— Конечно, можно, — отставив поднос с парующими чашками на стол, сжимает мои ладони. — Что за вопрос? В любое время дня и ночи.
Давно уже не спрашивала, когда хотела увидеться, просто приезжала. Но завтра все изменится. Юля просто еще не знает. Все эти месяцы настраивала себя, что дружбу придется свернуть, но сейчас понимаю, что стремлюсь ее любыми путями сохранить. Надеюсь, что получится.
— Тогда завтра, — мысль о том, что, наконец, меня кто-нибудь выслушает, разительно воодушевляет.
Улыбаюсь, Юля же выглядит взволнованной.
— Я теперь буду переживать, — подтверждает мои догадки.
— Ничего страшного со мной не происходит, — заявляю увереннее, чем есть на самом деле. — Просто… Сейчас не получится обсудить. Мужчины вот-вот вернутся.
— Почему раньше молчала? Хотя я сама должна была спросить, — сокрушается Саульская. — Видела же, что тебя что-то беспокоит. Не хотела вмешиваться… Но сегодня на тебе прям лица нет.
— Нет, все нормально, — прикладывая усилия, легкомысленно отмахиваюсь. — Расстроена, да… Но до завтра терпит, — хочу ее как-то успокоить.
Поддаваясь порыву, крепко обнимаю, на миг прикрывая глаза. — Ты такая классная! Я очень горжусь тем, что с тобой дружу.
— Ох, Татка, а мне не хватает твоей сдержанности. Я когда с тобой в одном помещении оказываюсь, это на меня как сеанс психотерапии действует. Хочется замереть и, глубоко вдохнув, помолчать.
— Не замечала, чтобы ты замирала и молчала, — смеюсь, отстраняясь.
Юлька тоже, сверкая глазами, смеется.
— Не замечала? Ты просто не знаешь, какой я метеор без тебя!
Умолкает, когда в гостиную врывается поток холодного воздуха и легкий запах табака.
Не сговариваясь, садимся с Юлей за стол.
— Заждались?
— А то! Кофе остывает, — подставляет мужу губы для поцелуя.
Я осторожно поднимаю глаза и встречаюсь взглядами с Андреем. Внутри все переворачивается и скручивает тугой ноющей судорогой. Сглатываю и пытаюсь дышать размеренно.
Рейнер занимает свое место и, наклоняясь ко мне, негромко спрашивает:
— Устала?
— Нет.
Все нормально, — улыбаюсь, удивляясь тому, что вдыхаемый воздух ощущается таким густым и горячим.
— Завтра воскресенье. Отоспитесь, — щебечет Юля, раздавая чашки. — Так, тут Таткин чай… — она даже не подозревает, какую волну боли внутри меня поднимает.
Андрей тоже напрягается. Лицом каменеет. Взгляд стеклянный. Ничего не прочтешь, как ни старайся. Закрыто.
Для меня, возможно, навсегда.
38
Засиживаемся у Саульских. Домой возвращаемся за пять минут до полуночи.
