— Тата, — остужает жестким басом. — Успокойся. Кровь не моя, — все, что считает нужным сказать, прежде чем шагнуть к выходу из ванной.
Я же от шока какое-то время ни говорить, ни двигаться не могу. Когда собираюсь с силами и, наконец, покидаю замкнутое пространство, Андрей уже со второго этажа спускается. На бегу застегивает черную рубашку. Выглядит абсолютно отстраненным. На меня даже не смотрит. К выходу во двор двери устремляется.
— Ты обратно уезжаешь?
— Да, — пальто накидывает.
— Куда?
— Остались нерешенные вопросы.
И все.
Приглушенно хлопает дверь. Я, шумно и часто дыша, к окнам подбираюсь. Выглядывая во двор, вижу ряд одинаковых габаритных джипов. Около десятка мужчин, заканчивая курить, рассаживаются по машинам и черной колонной направляются к воротам.
35
Андрей возвращается ранним утром. Как ни в чем не бывало входит в дом. Я же, всю ночь глаз не сомкнувшая, уставшая и обеспокоенная, на взрыве эмоций готова на него наброситься с кулаками.
— Почему не спишь?
— Где ты был?
Наши голоса сталкиваются одновременно.
А после — глаза. Дальше сражаемся молча. Кто кого?
— Ложись, поспи, — говорит он тем же отстраненным голосом, который поразил меня вечером. — Мне тоже нужно. Но сначала в душ…
Все мои эмоции идут вразнос. Неуправляемо возрастают до максимума и рвутся наружу.
— Андрей! Я чуть с ума не сошла, — кричу, конечно. Нервно, дрожаще, истерично. Взор жгучая пелена затягивает. — Всю ночь не спала! О тебе волновалась. Ты это понимаешь?
— Зря волновалась, — он спокойно проходит мимо меня и начинает подниматься по лестнице.
Я задерживаюсь внизу недолго. Смаргиваю слезы и взлетаю следом на второй этаж. В спальню вхожу так, что штукатурка сыплется — дверь в стену ударяется.
— Прекрати делать вид, что ничего страшного не произошло! Объясни мне, что случилось!
Рейнер оборачивается и прищуривается, будто я — мелкое насекомое, которое он соблаговолил разглядеть.
— Зачем? — рявкает в свою очередь. Но это даже не эмоции. Делает это умышленно. Не на нерве. Просто чтобы меня тормознуть.
Свои эмоции не выказывает. И это по непонятным причинам больше всего обижает. — Для тебя разве важно? Уходишь же через неделю. Какое тебе до меня дело? Почему волнуешься? Отбыла свой срок? Все.
— Не надо. Не говори так. Конечно, я о тебе волнуюсь.
— Почему? — повторяет это дурацкое, холодное, пустое слово.
— Просто… Я давно тебя знаю…
— И все? — спрашивает и смеется.
Этот звук — словно тысячи иголок в кожу впиваются и жгут нервные окончания.
