Хотя ловлю себя на том, что… стараюсь это сделать.
— Нужно спускаться к Саульским… Нехорошо заставлять их ждать, — намеренно игнорирую слова Андрея.
Опуская глаза на его черную рубашку, периферийно улавливаю тяжелый выдох и крепко стиснутые челюсти.
— Переодевайся. Я пока займу их, — негромко проговаривает Рейнер и выходит.
А я еще некоторое время столбом стою в растворяющемся доминирующем мужском запахе. Так не хочу отпускать его тепло, что готова окликнуть. И сама же пугаюсь такого порыва.
Срываясь с места, не очень осторожно снимаю платье и, надсадно дыша, прячу его обратно в чехол.
Задвигаю еще дальше. Прикрываю плотным рядом темных пиджаков и, вцепляясь пальцами в стойку, повторно торможу все двигательные процессы.
Все. Все. Все…
Выдыхаю. Возобновляю движения и каменею уже неосознанно, ощущая на обнаженном животе крепкие мужские руки. Шероховатое касание ткани к спине напоминает, что я все еще нахожусь в одних трусах. Грудь моментально тяжелеет, соски сморщиваются и затвердевают.
— Не удержался, — оседает горячим дыханием на затылке.
— Мм-м… Привет, Андрей…
31
Рейнер
Не знаю, зачем она сейчас со мной здоровается. В принципе, похер, какие именно слова воспроизводит. Обожаю ее голос. То, как имя мое произносит. Да все звуки, которые она издает.
В свадебном платье вновь кажется недостижимой мечтой. Непорочной, недоступной — как когда-то… Горю желанием по новой испортить.
Об этом напрямую и заявляю:
— Хочу тебя.
— Не сейчас же, Андрей… Пожалуйста, прекрати…
— Хорошо, хорошо… — просовываю ладонь под резинку трусов.
Второй рукой обхватываю под грудью и плотно притискиваю спиной к себе. Прижимаюсь губами к обнаженному плечу. Добираясь до цели, раскрываю пальцами влажные складки. Татка на мгновение цепенеет и с задержкой надрывно вдыхает.
— Ну, ты что… Андрюша…
— Хочу, чтобы ты кончила. Только ты. И спускаемся.
Прикрывая веки, колеблется жалкие секунды. Очевидно, понимает, что проще согласиться и подчиниться, чем пытаться мне сопротивляться. Быстрее будет. А Тату только время и останавливает.
С ума сводит, когда откидывается мне на грудь и принимается тереться спиной.
— Шире ножки, девочка.
Раздвигает и судорожно в запястье мне вцепляется. Оттянуть не пытается. Другим посылом этот рывок обусловлен — максимальный контакт устанавливает. Громко и часто дыша, задницей в пах мне толкается. Член без того брюки рвет, а уж после этого даже в глазах темнеет. Сердце толкает густым потоком кровь и разгоняет естественную циркуляцию до максимума.
