Мне абсолютно пофиг, кто там у нее умер, и почему, и что она осталась совсем одна — вообще не жаль. Такой отброс общества жалеть ни к чему. Жалость — самое поганое чувство. Это слабость и проявление характера тряпки. Мне это вообще не свойственно, так что пусть малышка не ждёт, что я пожалею её — никогда.
Пощады от Мота никому не будет.
Особенно тем, из-за кого роняет слёзы моя мать.
Ты себе, девочка, подписала приговор на смертную казнь в этом доме.
За грехи своей мамаши — уверен, она была с тем ещё грешком — отвечать придётся тебе, детка.
И ты ответишь по полной программе.
Пожалеешь, что переступила порог моего дома.
За каждую слезу моей матери ответишь своими слезами и болью.
— Эй, куда прешь, пацан? — возмутился какой-то мужик, когда я перед самым его носом занял парковочное место и выставил подноджку байка, практически бросая его на асфальте.
— Тебе чё, мужик? — повернулся я. — Жить надоело? Или нос целый бтольше не нужен?
— Так ты моё место занял, вообще-то?
— И чё?
“И чё?” — аргумент, который разбивает все доводы нафиг.
Вон, и мужик завис от такого ответа.
Съел? То-то же.
— Э-э-э… Ну, некрасиво это, малец. Папка тебя не учил вежливости?
— Нет.
— А зря! Оно и видно.
— Пошёл ты…
Я просто пошёл вперёд в офис отца, не тратя время на вкукареки какого-то левого мужика.
Что для меня его мнение о моём воспитании?
Ноль.
Пустое место.
И почему все так любят учить других?
С чего они взяли, что имеют на это право, и вообще — что они лучше меня?
Отец вон — учил-учил, воспитывал-воспитывал, а сам изменял матери, возможно, даже не один год.
И теперь мне хотелось начистить репу сосбвтенному отцу.
Чему меня может научить человек с вот такими приницпами, а точнее, с их полным отсутствием?
Образ отца, с которым я, конечно, частенько ссорился и быковал, но всё-таки любил и уважал, вчера ещё просто посыпался мелкой пылью…
Не дай бог, он признается, что изменял матери.
Я тогда за себя не ручаюсь.
Потянул дверь на себя и вошёл в здание.
Двадцать этажей на лифте, и я оказался на этаже руководства.
Длинный коридор остался позади, и я оказался возле двери его приёмной.
Решительно толкнул дверь от себя и зашёл в приёмную.
Ну что ж, папа.
Настала пора отвечать за свои дела.
— Куда? — вскочила Люба, секретарь моего отца уже с пару десятков лет. Я еще не родился, а Люба уже носила папе скрепки… — У отца совещание. Не учили спрашивать разрешения войти?
Любовь Александровна она в миру, для меня просто тёть Люба.
