Алан то кусается, то нежно изучает. У меня подгибаются ноги.
Я шарю ладонями по широкой спине, цепляюсь за неё как утопающий. Мне кажется, если отпущу, погибну. Чувствую, как руки Алана забираются под платье. Подставляю под поцелуи шею, плечи… Плечи?
Меня словно обливают ушатом воды .
— Нет, с-стой, — я останавливаю его руки, отстраняюсь, отворачиваюсь. — Ваша светлость, подождите…
Алан замирает. Его глаза давно стали звериными, прорезались клыки. Он дышит так тяжело, словно пробежал спринтерский забег. Выкручиваюсь из объятий.
Алан отпускает с неохотой.
Я торопливо поправляю платье, особенно на плечах. Мне хотелось бы самой рассказать о метке, а не чтобы принц увидел её таким способом… Да и то, что мы творим, к хорошему не приведёт. Это не Россия… тут другие нравы. Что, если распущенность Виктории, только оттолкнёт принца? Что, если это усилит его подозрения? Да и могу ли я верить его чувствам?
Нет, нельзя вот так кидаться в омут с головой, когда стоишь на краю пропасти. Да и Алан… выглядит так, словно не ел несколько дней.
Да и этот холод кругом никуда не делся. Сначала надо расставить точки над «И».
Меня всё ещё потряхивает, в груди тянет, щёки пульсируют, а губы горят. На них — его вкус.
— Приношу извинения, Виктория, — хрипло говорит Алан. — Рядом с вами я теряю голову.
— Должно быть вас, как и меня, пьянит местный свежий воздух. Давайте не будем этому поддаваться, ваша светлость, — я нервно улыбаюсь. — Если вы задумали просто поиграть со мной, то лучше остановимся сейчас.
— Поиграть с вами? С чего вы взяли?
— Из ваших слов.
Ведь вы сами говорили, что оборотни не воспринимают людей всерьёз.
Алан молчит несколько секунд. А потом потирает переносицу, отступает на шаг, говорит:
— Да… Просто судьба таких браков часто плачевна. Мой отец тому пример.
Алан смотрит себе под ноги, на его лице тень тяжёлой мысли. Потом он садится на поваленное неподалёку дерево.
Солнце уже наполовину выкатилось из-за горизонта, но его со всех сторон подпирают тяжёлые тёмные тучи.
— А что случилось с вашим отцом? — спрашиваю, присаживаясь на другой край бревна.
— Его первая жена была человеком, — говорит Алан. — Человеком без метки. Но отец любил её, а она любила его. Как говорят, они были прекрасной парой…
— У них были дети?
— Нет, не случилось. Тем более спустя несколько лет, отец встретил свою истинную пару. Оборотня с меткой.
— Ох… Неужели он развёлся?
— Да. Ему пришлось… Пришлось сослать первую жену очень далеко. Забыть о ней… Таковы законы Руанды.
