Это – приказ капитана Олейникова.
Сержант Рогожин был вооружен винтовкой, но Трегуб из каких-то своих соображений приказал раненому передать автомат мне, а не штатному командиру отделения. Этим он, наверное, подчеркивал, что считает меня одним из наиболее опытных командиров и ждет активных действий. Сам лейтенант по укоренившейся привычке вперед не полезет.
Штрафники ценой больших потерь (кто будет считать убитых?) преодолели самую трудную часть высоты. Это был бег навстречу пулеметному огню, люди прокладывали путь собственными телами, вряд ли застрелив хоть одного немца.
Теперь предстоял бой. Здесь тоже будут немалые потери, но это уже не тупая лобовая атака, а схватка с врагом, где многое решает опыт и умение сражаться."
"– Начинаем, ребята, – проверив автомат, я поднялся и выглянул наружу. – Тимофей, не отставай.
Так звали вора в законе Самарая. Тимофей Иванович. Простое имя и далеко не простая натура уголовника, отсидевшего в тюрьмах и лагерях лет пятнадцать. Я не слишком доверял ему, но нам предстояло идти в бой вместе.
Снег продолжал идти, и это было нам на руку. Моя группа, три десятка человек, перебежками двигались вдоль низины. Нас прикрывали Валентин Дейнека и Никита Рогожин со своими людьми. Жидковатое было это прикрытие: короткими очередями били «Дегтярев» и несколько автоматов, хлопали винтовочные выстрелы.
Нам предстояло одолеть полста метров. Летом и осенью сорок второго года здесь шли ожесточенные бои. Я наметил для своей группы очередной рубеж – несколько окопов-ячеек и разрушенный дом.
Низину обстреливали, но она все же укрывала от пуль. Мы остановились перед очередным броском, давая возможность догнать нас группе Аркадия Раскина. Теперь была их очередь двигаться впереди. Валентин Дейнека со своими людьми наступал с фланга, слева от нас. Низина в этом месте сужалась, превращаясь в неглубокий овраг, и круто поворачивала. Бежать можно было только по левому склону, правый – простреливался.
Я на несколько минут придержал бойцов, внимательно изучая дальнейший путь.
Чутье подсказывало, что наступать придется именно по правому склону, хоть он и находился под обстрелом. С этого крутого склона ветром выдуло снег, навалив сугробы на дне и левом, защищенном от пуль склоне. Но в снегу немцы наверняка понаставили мин. Я объяснил ситуацию Раскину и Самараю.
– Я не разбираюсь в минах, – выдавил после короткого молчания Аркадий Раскин.
Меня охватила злость. Эта перебежка по низине обошлась моей группе недешево.
