– Не расклеивайся раньше времени, Петруха, а там – как бог решит.
Зиновий Оськин лежал молча, подтянув колени к подбородку, но я слышал его приглушенные всхлипывания. Парню всего девятнадцать, а ожидание смертного приговора ломает людей и покрепче. Один из обитателей камеры, совершивший самострел, был, видимо, из блатных. Храбрился, с веселыми матюками рассуждал, как он будет воевать в штрафной роте, бить фрицев и обязательно выживет."
"– Ты еще попади в эту штрафную роту, – не выдержав развязной болтовни, осадил его Федор Ютов.
– Очень ты там нужен с простреленной клешней. Трибунальские жесткий приказ имеют – навести порядок в воинских частях вокруг Сталинграда. В кольцо Паулюса взяли, а добить его никак не удается.
Бывалый танкист был прав. Мы с ним не раз обсуждали сложившуюся обстановку. Девятнадцатого ноября наши ударили крепко, и уже через четыре дня 6-ю армию Паулюса замкнули в кольцо. В газетах восторженно писали, что осталось хорошенько надавить, и с окруженной группировкой будет покончено.
Однако не все было так просто.
К началу контрнаступления группа армий «Б» (6-я армия Паулюса, 4-я танковая армия и две румынские армии), против которых был направлен удар наших войск, насчитывала более 1 миллиона человек, 10 тысяч орудий и минометов, 700 танков и 1200 самолетов. Через полтора месяца напряженных боев, в начале января, в кольце оставались 250 тысяч человек, 4 тысячи орудий и минометов, 300 танков, более 100 самолетов. Так что непростое это было «колечко».
Следует отметить упорное сопротивление окруженных, веривших, что рано или поздно им помогут вырваться.
Долгое время нашим войскам не удавалось создать достаточно прочное кольцо окружения. Во многих местах расстояние между внешним и внутренним фронтами окружения составляло 30–40 километров, кое-где сплошной фронт отсутствовал. Этим фактором пытался воспользоваться генерал-полковник Гот, который был близок к успеху и был остановлен в 35 километрах от окруженной группировки Паулюса.
Рано утром в нашу камеру втолкнули еще несколько человек.
Среди них я увидел замполита нашего третьего батальона Аркадия Раскина. Я позвал его, и мы обнялись. За это недолгое время он сильно изменился. Заострилось, стало каким-то серым лицо, большие темные глаза смотрели на меня с тоской.
– Аркадий, приди в себя. Слышишь? Мы снова вместе.
– Слышу, – подавленно отозвался мой старый товарищ. – За что они так со мной? Я ведь на переднем крае был, из пулемета по немцам стрелял.
