Немного придя в себя, замполит рассказал свою историю. Его несколько раз допрашивали в политотделе, относились поначалу с сочувствием. Хотели спасти от суда и направить с понижением в должности на передний край. Но в ротах замполитов уже не было. Пока решали, вмешался начальник политотдела дивизии, тот самый полковой комиссар.
– Наши воины каждый день в боях гибнут, – заявил он. – А такие, как ты, в тыл бегут. Направить дело в особый отдел!
– Он что-то еще про евреев буркнул, – затягиваясь самокруткой, говорил Раскин.
– Мол, привыкли в тылу околачиваться. Пусть трибунал решает. Вот дело на меня и оформили. Не знаю, что теперь будет…
– Дадут винтовку, и пойдешь в атаку, – насмешливо сказал танкист. – Ни разу в штыковую не ходил? Ну вот, теперь сходишь. Не все время языком болтать, повоюешь, как простой штрафник.
– Вы… Вы не правы, – начал было Раскин, но танкист отмахнулся:
– Спасибо скажи, если не шлепнут. Но вашу братию редко к «вышке» приговаривают. Берегут политработников.
Скажу сразу, что я был приговорен «за отступление без приказа и проявленное малодушие» к 6 годам лишения свободы с заменой на два месяца штрафной роты.
Такой же приговор получил танкист Федор Ютов. Как я понял, нам все же зачли участие в боях и полученные ранения.
Замполит батальона Аркадий Раскин очень нервничал, не на шутку опасаясь высшей меры, но также получил два месяца штрафной роты.
Строже обошелся трибунал с лейтенантом Петром Кузовлевым и красноармейцем Зиновием Оськиным. Оба были приговорены к 8 годам, которые заменили на три месяца штрафной роты.
«Самострела», как и предсказывал Ютов, приговорили к расстрелу. Мгновенно потерявший всю свою напускную лихость, он просил, умолял сохранить ему жизнь. Как мне потом рассказывали, председатель военного суда брезгливо отмахнулся:
– Такие, как ты, при первой возможности к немцам бегут. Да и как ты со своей пробитой рукой воевать будешь? Увести труса.
К расстрелу был также приговорен мародер, который самовольно уходил из части и шарил по карманам убитых немцев и наших погибших бойцов.
Кроме всякого барахла в своем вещмешке он носил на руках штук шесть часов, в том числе золотые.
Через день нас собрали в небольшую колонну, и мы отправились к новому месту службы. Самой большой радостью для меня стало, что я встретил старого друга Валентина Дейнеку. Он получил месяц штрафной роты, сравнительно мягкий приговор. Лейтенанта Дейнеку вообще хотели оправдать – основная вина падала на меня, как на командира батальона.
