Дал одну, другую очередь, кто-то из автоматчиков свалился. Долговязый боец бросал гранаты. Он успел бросить их штук шесть и угодил под пулеметную очередь.
Сержант с «бреном» сумел отсечь автоматчиков, а Т-38 с ходу влетел на перемычку. Я отложил автомат в сторону и готовился бросить противотанковую гранату. Меня опередил Юра Савенко:
– Жри, гаденыш недоделанный, мать твою…
Черная бутылка, кувыркаясь, разбилась о покатую лобовую броню, где виднелся широкий люк механика-водителя. Жидкость вспыхнула и потекла по броне.
Но даже легкий танк не остановить, когда работает двигатель и бешено вращаются гусеницы.
Я тоже бросил свою РПГ-41. Она взорвалась, ударившись о мерзлую землю в метре от Т-38. Машина с маху преодолела перемычку, но провалилась в рыхлую землю, и механик был вынужден резко усилить газ.
Правая гусеница, надорванная взрывом тяжелой гранаты, лопнула. Танк уже был на твердой земле, башня разворачивалась, чтобы снова открыть огонь. Но его тонкая хищная пушка и башенный пулемет не могли дотянуться до нас – мы были в «мертвой зоне».
Механик, задыхающийся от дыма, толчками продвинул машину на несколько метров. Двигатель заглох, а механик выскочил наружу через горящий люк. Густая липкая жидкость текла на него, пока он выбирался. Я почти физически ощутил жуткую боль, которая согнула немца: горел комбинезон, кисти рук, а из горла рвался отчаянный крик:
– Хильфе… помогите!
Он покатился по вытоптанному снегу, но от этого пламени (температурой до тысячи градусов) убежать было невозможно.
Из люков, один за другим, выскочили трое танкистов во главе с немецким лейтенантом.
Одного застрелил из пистолета Юра Савенко, а лейтенант бежал на меня. Я успел поднять автомат. Две оставшиеся в нем пули ударили офицера «панцерваффе» в живот повыше блестящей пряжки ремня. Он был молод, едва ли старше Юрия Савенко, но в вороте черного комбинезона висел Железный крест, а на левой стороне груди две медали (одна с распластанным орлом).
Командир танка стоял в пяти шагах от меня, зажимая растопыренными пальцами раны.
Сильно текла кровь, наверное, перебило брюшную аорту. Четвертый из экипажа, с пистолетом в руке, остановился, не зная, что делать – в него целились несколько стволов.
Он бросил пистолет. Такое же молодое, почти мальчишеское лицо побелело. Танкист хотел что-то сказать, но сразу три или четыре пули ударили в грудь, лицо, опрокинув его у ног все еще стоявшего лейтенанта.
Атаку автоматчиков отбили, вытащив на бруствер кое-как залатанный «максим».
