Как пошутил бы один мой знакомый эльф, всегда можно с уверенностью указать место где орк находился в засаде. Вокруг обязательно будет всё истоптано и переломано.
Кавалькада постепенно с шага переходила на волчью рысь, что чуть быстрей шага. Но такая походка увеличивает скорость передвижения вдвое и при нужде мы так можем двигаться и двое суток. В таком темпе мы двигались в эти сутки дотемна, я периодически смотрел глазами драконов, что парили над нами. В небе кстати парили не только мои дракоши, но и другие. Их конечно не сотни насчитывалось, а всего десятка два и владельцы этих животных, как правило на порядок лучше могли воспользоваться их зрением и другими плюшками, что пока недоступны для меня, но я то ещё в начале своего пути.
Так мы миновали несколько лагерей наших сил, огромные стада животных и бесконечное количество повозок с зерном, сеном и всем, что нужно для армии. Чем больше армия тем больше хвост из обоза и зачастую сам обоз может быть не намного меньше по численности чем сама армия. Я не знаю как дела были на нашей старушке земле, но увидев всю эту бесконечную змею из подвод, я по другому стал понимать слова «бросали в бой возничих и штабных».
Они способны шапками закидать небольшую крепость, хотя, и помимо шапок, у каждого из них есть чем пустить кровь ближнему своему.
Что меня удивило так это то, что все они двигались навстречу нам, после них потянулись вереницы пехоты. Они шагали плотными рядами, гремя как доспехами так и другой персональной утварью, что находилась не в рюкзаках а на специальных шестах, которые фурками кличут.
Такой шест в случае тревоги за секунду бросался на землю, в отличие от рюкзака, который не снимешь в мгновение ока, особенно если в руках у тебя щит и копье. Затем потянулись поля, мы всё ночь в полной темноте как шли волчьим шагом так и шли. За всё время останавливались лишь три раза и ещё один раз разошлись на отряды. Которые проводники отводили к заранее подготовленным вольерам с КРС.
Наши отцы командиры не зря едят свой хлеб, с первыми лучами солнца мы оказались напротив лагеря, где только-только начали просыпаться солдаты.
С криками часовых мы разделились на отряды и ворвались в него со всех сторон рубя и разрывая животными всё что шевелилось или подавало признаки жизни. Отдельный отряд занялся геноцидом бедных ни в чём неповинных лошадок. Спустя какой-то час, ну может два, мы вырезали больше половины народа, не трогая лишь тех кто сбивался в небольшие группы и становился на колени, подняв вверх руки.
