Обычно ей хватало воспитания, чтобы держать эти чувства при себе, но иногда она срывалась, и эти вспышки изматывали и Майкла, и Нэйтана, и ее саму.
— Ты уже слишком взрослая для того, чтобы говорить это всерьез, Шарлотта, — я укоризненно покачала головой. — Матери тогда лишилась не только ты, но и Нэйтан. Но ты хотя бы знала ее — ты помнишь ее лицо, ее голос. Она качала тебя на руках и пела тебе колыбельные. Ты помнишь тепло ее рук — то тепло, которого был вовсе лишен твой маленький брат.
На миг мне показалось, что Шарлотта задумалась.
Но так ли это было на самом деле, я не поняла, потому что уже в следующее мгновение девушка выкрикнула:
— Не смейте говорит о моей матери! Вы не имеете права упоминать ее имя! Она была лучше вас! Она была настоящей!
Она развернулась так резко, что подол ее платья взметнулся вверх, обнажив тонкие ноги в стоптанных ботинках, и бросилась по лестнице, не давая мне возможности ответить.
Впрочем, я и не собиралась ничего отвечать. Никакие мои слова не смогли бы сейчас ее переубедить.
13. Легенда о лошади
Мы обедали с Нэйтаном вдвоем. Я позволила ему отказаться от запеченной рыбы и съесть два куска пирога с корицей и яблоками. Он ел неторопливо, как и подобало джентльмену, но я видела, какую радость это ему доставляло. Нужно будет сказать Пейдж, чтобы она почаще подавала к столу именно этот пирог.
— Рэйчел, ты ведь не сердишься на Лотти, правда? — он быстро, боясь, что я замечу и стану его ругать, облизал перепачканные сахарной пудрой губы. — Я уверен, она не хотела тебя обидеть.
Бедняжка, он думал не о себе, а о сестре — сестре, которая совсем не щадила его чувств. Он единственный в семье называл ее Лотти, остальные предпочитали менее ласковое «Лотта», а Майкл и вовсе всегда использовал ее полное имя.
— Я не сержусь, дорогой, — я постаралась улыбнуться как можно более широко. — Я рада, что ты тоже на нее не обижаешься. Мы оба знаем, что она тебя любит — просто она еще не оправилась от смерти вашего отца.
Но мальчик в ответ грустно покачал головой:
— Нет, Рэйчел, она меня не любит.
Она любила матушку и папу. А меня она просто терпит рядом. И она права — это я виноват в смерти матушки — ведь она умерла, потому что я родился.
Сейчас он казался гораздо старше своих лет. И для своего настоящего возраста он был слишком серьезен. Его просто не научили быть ребенком. Майкл всегда относился к детям несколько свысока — он больше заботился о том, чтобы привить им подобающие манеры, чем о том, чтобы они были счастливы.
