Заботливо одет в руковотворные пласты возделанной земли, на которой колосятся желтые зерновые, высятся декоративно подстриженные кусты и растет прочая флора, напоминая чисто выполотые овощные грядки. Эти фигурные поля вкупе со дворцом смотрятся столь красиво и органично, будто нарисованы маститым художником Ренессанса.
Наш седовласый предводитель неожиданно снова тянет меня вперед, и я, уткнувшись взглядом под неловко переступающие ноги, с недовольством прерываю сеанс приобщения к прекрасному.
— Что же ты медлишь? Горшки драить неохота? — подначивает он, даже не шифруя злорадство.
— Ну, что ты, сир! — слащаво улыбаюсь. — Если тебе самому никак, я всегда рада помочь!
Снова скрежет зубов и резкий рывок за веревку. От неожиданности я теряю равновесие и шмякаюсь на колени. Не удержавшись, двигаюсь по инерции дальше, и с колен заваливаюсь на ладони. Проехавшись по каменистой тропке, кожа на запястьях неприятно саднит. По детской привычке легонько дую на ссадины, и боль моментально слетает с рук вместе с потоком воздуха.
Неловко поднимаюсь. Как-то слишком стремительно я из вольного продавца превратилась в рабыню Изауру! Карьера, если подумать, просто сногсшибательная! Пора бы прикусить язычок, пока не освоюсь получше!
Отныне я прикладываю колоссальные усилия, чтобы молчать, не нарываться, а также быстрее шевелить уставшими ногами. Учитывая мои старания, наша маленькая процессия довольно быстро продвигается к окончательной цели нашего пути.
Когда мы вплотную подходим к распахнутым воротам дворца, называемого Белым Храмом, к капитану на локоть, шумно хлопая огромными крыльями, опускается розовая чайка — то бишь персональный креак! Наконец-то долетел до нас горемычный, со скоростью раненой черепахи! Я бы ему поаплодировала, если бы не оцепенела, скованная волнением за Ардо.
Тубус с шеи птицы переходит в руки мужчины и питомец тут же улетает прочь. Сир Крамер достает бумагу, разворачивает, торопливо читает, и в его глазах загорается торжествующий огонь.
В расширенных зрачках вижу борьбу между порывом сразу сообщить мне неприятную новость и желанием помучить меня неизвестностью. Очевидно, второй вариант кажется ему более жестоким, поэтому капитан, не произнеся ни слова, убирает бумагу в тубус и продолжает движение в Храм, утягивая меня за собой к главному входу.
Мимо нас снуют девушки, одетые в одинаково серые или коричневые платья, с повязанными поверх черными передниками.
