Просто ей неловко мне сказать, что прощать она меня не собирается несмотря ни на что, даже на крышесносный секс.
— Говори уже, Надя. Не рви сердце, — вздохнул я. Сколько раз я это всё уже слышал? Послушаю и ещё раз. Только бы не сказала, что вообще видеть меня не желает, а остальное уж… Не так уж и важно. Сердце вдребезги? Да и пофиг. Сам виноват! Сам всё это сделал, своими же руками. И не только руками… Лишь бы Надя и сынок были довольны и счастливы. Теперь это — самая главная моя задача в жизни и смысл её. А с тупой болью в сердце жить можно.
Я мужик, справлюсь. — Домой я тебя отвезу. И всё, да?
— И всё? — разочарованно протянула она и быстро заморгала. В уголках голубых глаз стали собираться крупинки слёз…
— А ты хочешь, чтобы я остался? — затаив дыхание, спросил я.
Подарил сам себе надежду.
Надежду на Надежду.
Знаю, что сейчас она скажет, что ничего такого не думала предлагать, и мне опять будет больно, но рискнул."
"А вдруг?
— Я? — растерялась она. — Я думала, ты этого хочешь.
— Я? Надя, ты с ума сошла? Я люблю тебя! Мечтаю быть рядом всегда.
Не разово, не вот так, спонтанно, а каждый день. Но ты же никак не можешь меня простить, дурака! И если я не нужен тебе такой, то…
И снова вытянулся в струну, ожидая её решения.
Казнит или всё же помилует?
ГЛАВА 64
Она вдруг склонилась надо мной и взяла моё лицо в ладони.
— Очень нужен, Богдан! Я простила… Я простила тебя. Поэтому и говорю про дом. Твой красивый, конечно, но не очень большой. И Богданчик уже привык там, у нас, поэтому…
— Ты простила? — переспросил я, не веря сам себе.
— Надь! Простила?
Сам вцепился в неё, смотрел в глаза, чтобы понять, правда ли это.
— Да, — тихо ответила она, обнимая мои руки, которыми я вцепился в неё, как в спасательный круг. — Давай, ты соберешь вещи и переедешь к нам?
— Прямо… сейчас? — Я захрипел от неожиданности. Голос пропал, колючий ком в горле застрял.
Неужели это происходит наяву?
— Да, — кивнула Надя. — Не могу больше так. Без тебя. Не могу и не хочу. Мало ли…
— Что?
— Вдруг опять у тебя какая-то Анфиска заведется? Ты живёшь один… Мужчины долго одни не живут… И…
Она опустила глаза.
Ей снова больно. Я ощущал её боль так чётко, словно у нас теперь сердце — одно на двоих. Болит у неё — болит и у меня.
— Не заведется никто, — поднял я её подбородок выше и поймал взгляд голубых грустных глаз. — Никогда больше. Слышишь? Мне только ты нужна, Надь! От жизни прививку я получил офигенную. Иммунитет работает.
— Я надеюсь… — покачала она головой.
