Хенни ласково потрепала хозяйку по руке, потом крепко сжала ее ладонь, и обе женщины притворились, будто ничего особенного не случилось.
— Так пастор держал меня за руку? — мечтательно улыбнулась Хенни. — Знаете, когда он до меня дотронулся, я поняла, что все будет хорошо. Просто почувствовала, и все. Пожалуй, я не буду мыть эту руку.
— Нет уж, тебе придется, если ты рассчитываешь когда-нибудь сесть со мной в карету.
Как ни забавно, Ева после близости с Адамом испытывала примерно те же чувства. Она не сознавала ценности своей жизни, пока пастор не заключил ее в объятия.
Внезапно существование графини наполнилось глубоким смыслом, она стала… рекой, несущей свои воды в океан. Это казалось естественным, необычайно важным и нужным, самым значительным, что когда-либо случалось с ней. Никогда прежде она не испытывала такого острого, ошеломляющего наслаждения. Ее душа парила над телом, словно птица.
Иными словами, графиня погибла. Чего ждал от нее Адам? Что он думал о ней? Чего хотела от него она сама? И как ей жить теперь? Как, переступив грань, разделяющую жизнь на две части — до и после, — вернуться к прошлому?
«Что теперь будет?» — мелькнула тревожная мысль.
— Он молился за меня. Я слышала голоса, повторявшие: «О Боже!» — снова и снова.
— Должно быть, почудилось в горячечном бреду, — неожиданно твердым голосом отозвалась Ева.
Прежде она никогда не кричала и не стонала в минуты страсти, никогда не поминала Всевышнего, предоставляя это мужчинам. Ева Дагган не теряла голову, зная, что ее благополучие, да и сама жизнь зависят от того, удастся ли ей заставить любовника обезуметь от желания.
Хенни, прищурившись, разглядывала хозяйку, как птица присматривается к червяку, прежде чем клюнуть.
— Подозреваю, что и я не красавица, но вы выглядите просто кошмарно. Глаза красные, воспаленные, на щеках что-то вроде сыпи, а на голове — клубок змей. Разве Лайл не сегодня приезжает?
«О господи! Фредерик! И сыпь на щеках?» Ева провела по щеке тыльной стороной ладони. Кожу, исцарапанную щетиной Адама, слегка саднило.
И снова на Еву нахлынули воспоминания о страстных, обжигающих поцелуях. Губы запылали, но она безжалостно подавила в себе желание.
— Фредерик и вправду приезжает сегодня. Я сама оденусь и причешусь. Конечно, с тобой мне не сравниться, ты причесала бы меня куда лучше, — поспешно добавила она, — но я запрещаю тебе подниматься с постели. Мы принесем тебе бульон, хлеб и чай. Скажи только, что мне надеть?
Хенни задумалась.
— Белое платье.
