Лицо Евы преобразилось, потеплело, словно где-то внутри нее вспыхнул яркий свет. Она потянулась к Адаму. И замерла, охваченная внезапным страхом.
Ей вдруг захотелось, чтобы он немедленно ушел.
Голова раскалывалась от наплыва мыслей, по телу разливалась истома, а в душе нарастал испуг. Когда она была содержанкой, любовник, прощаясь, мог игриво шлепнуть ее пониже спины или звонко чмокнуть в щеку. Никогда прежде она не отдавалась мужчине из одного лишь желания. Никогда не испытывала влечения столь сильного, всепоглощающего.
В основе жизни Евы всегда лежал холодный расчет, а не чувства. Только так и можно было выжить в ее мире. И никогда она не позволяла себе сдаться на милость мужчины, уступить ему власть. Тем более мужчины, с которым у нее не могло быть будущего.
Переполнявшее ее чувство, всеохватное, бесконечно огромное и прекрасное, грозило обернуться мучительной болью.
— Я пойду посмотрю, как Хенни, — прошептала Ева.
Войдя в соседнюю комнату, она опустилась на колени перед кроватью Хенриетты и съежилась, словно пыталась спрятаться, обрести защиту.
Прижавшись лбом к краю постели, она хотела помолиться, но вдруг поняла, что не знает, о чем просить Господа.
Выглянув из своего укрытия в гостиную, Ева увидела, что Адам стоит у камина и смотрит на нее с непередаваемым выражением, как на божество.
Это последнее, что она ясно запомнила, перед тем как ее сморил сон.
Глава 22
Ева проснулась оттого, что подушка у нее под щекой зашевелилась.
Вздрогнув, Ева сдавленно вскрикнула.
«Крыса! Чертовы крысы снова забрались в постель!» Отпрянув, Ева приготовилась дать бой проклятым тварям.
Но в следующий миг, сонно моргнув, она поняла, что уснула не в старой каморке над борделем в квартале Сент-Джайлз, а в комнате Хенни, в Пеннироял-Грин. Она задремала на полу возле кровати, положив голову на могучую ногу Хенриетты, накрытую одеялом. «Подушка» зашевелилась, потому что Хенни перевернулась во сне. Крысы остались в прошлом.
Однако Ева лишний раз убедилась, что ее рефлексы работают исправно.
Покосившись на бледную полоску света, пробивавшегося сквозь щель между занавесками, Ева отбросила с лица копну кудрей. Ее окутал запах Адама. Им пахли ее руки, ее волосы. Она на мгновение замерла, вдыхая мускусный мужской запах, ошеломляюще эротичный и волнующий, свойственный ему одному. Сердце сжалось. Внезапно нахлынуло желание и поглотило ее, пробудившееся тело пронзила дрожь.
