Подцепив вилкой зеленый горошек с мятой, Адам невольно задумался, нет ли в нем яда, и все же съел его. Горошек оказался вкусным и нежным, как всегда, — доктор держал превосходную кухарку.
Мать Эми, разочаровавшаяся в своих надеждах, уселась за столом напротив Адама. Он готовился провести весь вечер под ее осуждающим взглядом из-под насупленных бровей. Но та сидела подавленная, низко опустив голову и не отрывая глаз от тарелки. Адам видел лишь узкую полоску ее седых волос, выбившихся из-под чепца.
Имени лорда Хейнсворта за обедом не упоминали.
Доктор завел с Адамом оживленный разговор о Кембриджской конной ярмарке."
"— Я не бывал там целую вечность, преподобный! Надеюсь съездить в этом…
Его прервал громкий стук в дверь. Из прихожей донесся приглушенный шум голосов.
Затем на пороге столовой появился лакей с плащом, шляпой и саквояжем доктора.
— У миссис Гранди начались роды, доктор. Бедняжка страшно мучается. Послали за вами. Акушерка думает, что ребенок, возможно, перевернулся в утробе.
— Черт… — Доктор осекся. — Простите меня, преподобный. Уверен, вы понимаете. Младенцы сами решают, когда появиться на свет. Пожалуйста, останьтесь. Надеюсь, мой уход не испортит вам обед.
С этими словами он поднялся и ушел.
— О! Мне нужно присмотреть за пирогом! — с разыгранным оживлением воскликнула миссис Питни вскоре после ухода мужа и поспешно удалилась в сторону кухни, оставив Адама с Эми наедине.
Наступила неловкая тишина.
Эми долго водила вилкой по тарелке с соусом, прежде чем заговорить.
— Я прогнала лорда Хейнсворта.
— Хорошо, — коротко отозвался Адам.
Снова повисла пауза. Наконец Эми отложила вилку.
— Могу я задать вам вопрос, преподобный Силвейн?
— Конечно.
Адам вовсе не стремился очаровать Эми, стараниями которой его жизнь превратилась в ад. Но, будучи священником, он заботился о ее душе.
— Вы думаете, Хейнсворт лгал о графине?
— Он произвел на вас впечатление человека честного, мисс Питни? — мягко спросил Адам, но его пронзительный взгляд заставил Эми потупиться.
Внезапно, сам того не желая, он почувствовал жалость к этой девушке, чья гордость оказалась уязвлена, а надежды рассыпались в прах.
— Боюсь, никто больше не заинтересуется мною, — произнесла она слабым, сдавленным голосом.
Адам знал, что признание далось ей нелегко, ведь Эми всегда восхищалась им.
Эми в самом деле нуждалась в его помощи, если, переступив через гордость, заговорила о том, что ее мучило.
