Глаза ее затуманились от нахлынувших воспоминаний. Внезапно на ее лицо набежала тень, губы сжались.
— Лайон далек от совершенства. — От ее тона повеяло холодом.
— Не может быть!
Оливия слабо улыбнулась краешком рта.
— Я недавно кое-что узнала о его прошлых эскападах.
Адам сочувственно хмыкнул. Она понемногу успокоилась. Вместо прежней резкости и язвительности, так часто прорывавшихся в ее речи, в голосе Оливии появилась непривычная мягкость, будто лопнул ледяной панцирь, сковывавший ее чувства и мысли."
"— Как ты думаешь, что это значит, Адам? Почему он решил вернуть миниатюру именно сейчас?
Ответ на этот вопрос знал один Лайон.
Но если Оливия в душе искала оправдания, чтобы начать жизнь с чистого листа, она могла заключить, что Редмонд решил порвать с ней.
— Думаю, ты вправе истолковать этот знак как пожелаешь.
Оливия впилась взглядом в лицо Адама, пытаясь прочесть его мысли, словно жрица, предсказывающая будущее по полету птиц. На мгновение в ее глазах мелькнул огонек решимости.
Казалось, она готовится сбросить с себя бремя любви к Лайону. Но в следующий миг лицо Оливии снова исказилось от боли и мучительного желания, которые подтачивало ее изнутри уже долгие годы. Стойкие, непреклонные, упрямые люди, подобные ей, так легко не сдаются.
Вновь наступило долгое молчание. Но Адам готов был сидеть возле Оливии столько, сколько ей будет нужно.
Чем дольше оставался он в неподвижности, тем острее ощущал неимоверную усталость. Все его мышцы, изнуренные постоянным трудом — колкой дров, сооружением изгородей, починкой крыш и самой грубой работой, — ныли, напоминая, что он пытается изгнать из своего сердца любовь или хотя бы избавиться от желания, как изгоняют бесов, когда человек одержим.
Адам понимал: стоит позволить чувству взять верх, и его ждет судьба Оливии, ведь они мало чем отличаются друг от друга. Он такой же упорный и несгибаемый, как она. Адам хорошо себя знал.
Уступив любви, он не сможет отказаться от нее, и жизнь превратится в нескончаемую муку.
«Прекрасное страдание», так назвала любовь леди Фенимор. Адам невольно задумался над ее словами. Страдание? О да. Прекрасное? Едва ли. Ему вдруг вспомнилось лицо Евы, когда та держала ребенка на руках. Он закрыл глаза, и перед ним тотчас возникла необычайно яркая картина.
Наконец Оливия выпрямилась и плотнее запахнула наброшенную на плечи шаль.
— Я рада, что ты отдал мне эту миниатюру, — произнесла она и, повернувшись, искренне улыбнулась Адаму.
