Это было болезненно, и все же я чувствовала дразнящие намеки на что-то большее под данной болью.
Что-то такое, что вызывало у меня опасное любопытство. Но хуже, чем мое разжигающее желание, было то нежное трепетание в моей груди, когда я думала о нем, о том, как осторожно он обращался со мной. Я не ожидала от него такой нежности. Осознание того, что в нем было нечто большее, чем жестокость, заставило меня захотеть раскрыть его целиком, отодвинуть все слои тьмы к человеку, скрытому под ней.
Хотелось проводить с ним больше времени.
Но как это возможно? Наше время было ограничено. В конце концов мне придется вернуться в Нью-Йорк. Но пока еще нет. У нас еще оставалось время. У меня было время вытянуть из Киллера еще больше, заставить его понять, что с некоторыми людьми можно быть нежным, и со мной тоже. У нас была сегодняшняя, завтрашняя ночь и, возможно…
…Возможно, я могла бы остаться во Флориде на некоторое время? Неужели кто-то действительно скучал по мне в Нью-Йорке? Может, Кара, но она поймет, если я останусь здесь, чтобы обрести свое счастье.
Моя мать не одобрила бы этого, но она была погружена в прошлое, в свои печальные воспоминания и почти не обращала на меня внимания.
Флорида означала свободу. Возможность узнать, кем я была без ограничений традиций. Я могла бы встречаться, могла бы быть с кем-то…
Возможно, я была глупа, думая, что кто-то может быть Киллером.
Замок повернулся. Мои глаза распахнулись, когда Киллер отпер мою дверь своими запасными ключами и вошел внутрь, выглядя как демон прямо из самой глубокой ямы ада.
Его руки, плечи, верхняя часть тела были покрыты кровью — доказательство отнятой жизни. Я медленно поднялась, сердцебиение ускорилось. Затем я заметила лицо Киллера, его затянувшуюся жестокость и жажду крови…
И что еще хуже — темный, неумолимый голод в его глазах.
КиллерКак только я прижал ее к стене, Талия обмякла у меня в руках. Она не сопротивлялась, но глаза светились неуверенностью и….. странным интересом. Любопытством. Нуждой.
Голодом.
Предвкушение выплеснулось из нее, и я почувствовал вкус ее похоти на своем языке.
— Ты боишься? — мои слова вырвались наружу, как рычание."
"Я был весь в крови Паскуале, и острый запах смерти все еще держался на мне. Адреналин пробежал по моему телу, и стало труднее думать. Мой член был тверд, как гранит, и я хотел раздвинуть ее ноги и погрузиться прямо в ее киску, взять то, что было моим, потребовать то, что принадлежало мне.
— Да, — выдохнула она.
