После клыков стало совсем нехорошо. Сил хватило только отбежать в сторонку, да сложиться пополам. Как же пережить это? Как принять? Он-то, дурак, думал, что страшнее смерти уже ничего быть не может. А вот оно – страшнее! Не-жизнь после смерти…
– Не кори себя, – послышалось за спиной. – Ни себя, ни меня. Так нужно было, по-другому никак. Если бы я ее не убила, она бы убила тебя, выпила бы до самого донца, а потом бы пришла за вашим сыном.
Этот по-учительски спокойный, суровый даже голос привел Григория в чувство, заставил утереть мокрое от слез и пота лицо, разогнуться, посмотреть наконец правде в глаза.
Это не Зося. Зоси больше нет. Это… нежить, упырь, который хотел его убить, выпить до донца. А говорили, бога нет, дьявола нет. А говорили, верить нужно только в торжество коммунизма. А оно вот… рядышком – страшное, клыкастое, неживое.
– Ты как? – спросила тетя Оля. – Пришел в себя?
– Пришел. – Он обернулся. – Что я должен сделать?
– Помоги мне. Ее нужно похоронить. Теперь уже окончательно. Ты постой тут пока, а я за лопатой схожу и дом запру.
Танюшка у меня там.
У нее там Танюшка, а у него где-то Митяй. Дай бог, чтобы живой. Зося ж еще человеком была, когда ту записку ему оставила, когда велела искать сына в Гремучем ручье.
«Во сне он ко мне преходил. Жалился, что тимно и холадна, сказал чтобы заберала его из той праклятой лощины»"
"Вот, что еще Зося ему написала в той своей записке. Он тоже тогда подумал про материнское сердце, которое не обманет. А теперь вот подумал, про то, что она написала.
«Тимно и холадна»…Зосе тоже было темно и холодно. А еще голодно. Это что же, и Митяю теперь так же?
Он решился спросить об этом, лишь когда Зося упокоилась. Теперь уже навсегда. Не мог носить в тебе такую боль.
– Тетя Оля, а если и Митя такой же? – Но не это главный вопрос. Главный еще страшнее. – А что, если та тварь из лощины – это мой Митька?
– Хочешь в это верить? – Она посмотрела на него очень внимательно, как во время их первой встречи.
– Нет! – Он яростно замотал головой.
– Вот и не верь! – сказала, как отрезала.
– Пока своими глазами не увижу, – добавил он с горькой усмешкой.
– Пока своими глазами не увидишь. – Она подняла лицо к черному еще небу, сказала: – Скоро рассвет. Возвращаться одному тебе сейчас нельзя, только вызовешь лишние подозрения. Скажем, я тебя не отпустила обратно в усадьбу, боялась за тебя. Понимаешь?
Он молча кивнул. Сам он боялся только одного, того, о чем только что рассказал тете Оле.
