А с остальным они справятся.
– Гринечка… – Зося шагнула к нему. Или не шагнула, но как-то приблизилась. Может, моргнул он в тот момент, может, не заметил чего. Только вот она у окошка стоит, а вот уже рядом с ним. Руку протяни – и коснешься рыжей косы.
Он и протянул. Как же оставаться истуканом, когда вот она – жена любимая, живая?
– Зося, как хорошо, что ты живая! – А коса холодная, скользкая. Как змея. Так и хочется руку отдернуть.
– Холодно мне, Гринечка. Обними меня. – Она и раньше ласковая была, его Зосенька.
И обнимал он ее с великой радостью. А теперь что же? Боится, что ли? Ничегошеньки он в этой жизни не боялся, так разве ж любимая жена его может напугать?
– Холодно… И голодно… Кушать я хочу, Гринечка. – А ведь пугает. Глазами этими черными, лицом мертвецки-белым. Не потому ли, что мертвецким?.. – Обними меня, родненький. Соскучилась я без тебя. – И руки тянет. Белые руки с черными ногтями. Когтями…
Не нашел в себе сил, отступил. Сам себя за это малодушие презирал, а только чуйка, которой с детства привык доверять, криком кричала – беги, спасайся!
– Ты не любишь меня, Гринечка? – В голосе – обида, а в глазах – только голод.
Такой страшный, такой лютый, что волосы на загривке дыбом.
– Я люблю, Зося. Я очень тебя люблю. Только не подходи ко мне, милая, не трогай.
Вот и сказал то, что должен был. А дальше что? Как дальше-то им быть?
– А что ж не подходить-то, родненький? А как же я тебе расскажу, где нашего Митеньку искать?
– Ты знаешь? Зося, ты знаешь, где Митька?! – Остановился Гриня, перестал отступать.
Она ведь мать. Какой бы ни была, но материнское сердце завсегда о дитенке позаботится."
"– Я знаю, Гринечка. Я к тебе затем и пришла, чтобы рассказать. Я сейчас… я на ушко тебе шепну.
И снова приблизилась. Вроде и не двинулась с места, а вот уже так близко, что можно каждую морщинку на лице разглядеть и черную рану на шее. Ох, не возвращаются с такой раной… не ходят живыми по земле…
Григорий отпрянул в сторону в тот самый момент, как Зося бросилась на него. Сработала чуйка.
Сработал фарт. Вот только пистолет вытащить не успел. Не думал, что когда-нибудь придется в любимую жену стрелять. Получается, что лишь мгновение у судьбы и выиграл. Вот у этой черноглазой, острозубой, скалящейся в голодной усмешке. Нет, не Зося это…
Он тянул из кармана пальто пистолет, а существо, которое прикидывалось его женой, тянуло к нему руки, шею, зубы, рвалось, точно цепной пес. И дорвалось бы, растерзало в клочья! Не было в том никаких сомнений.
