За работу он взялся сразу после обеда, вместе с парнями отправился на расчистку оранжереи. Ольга с девочками вернулась в дом. Им тоже было чем заняться. И девочкам, и ей. Она и так потеряла слишком много времени. Она уже который день в усадьбе, а до сих пор не осмотрела дом.
Действовать нужно было осторожно, так, чтобы не попасться на глаза старухе или фон Клейсту. Начать стоило с подвала. Если кто-то и прячет что-то от посторонних, то, как правило, под землей.
Подвал был закрыт на замок. На ступенях, ведущих к подвальной двери, лежал такой толстый слой пыли, что сразу становилось ясно, что дверь эту не открывали очень и очень давно.
Возможно, был какой-то другой вход, не столь очевидный, замаскированный. Наверняка, он должен быть. Наверняка Ольга должна вспомнить.
Ее собственная дверь, та самая, за которой скрывались воспоминания, тоже была плотно заперта. Чего-то не хватало, какой-то маленькой, или не очень маленькой детали, чтобы снова начать вспоминать. А пока происходящее казалось Ольге блужданием в темноте.
Она стояла в коридорной нише, размышляя, как же ей быть дальше, когда услышала тихий скрип дверных петель. За окном уже начало смеркаться, и по дому расползлись фиолетовые тени, драпируя углы, сглаживая и растворяя в себе мебель. Ольга затаила дыхание, враз похолодевшей спиной вжалась в стену, прислушалась к шагам.
Нет, это не были крадущиеся шаги старухи. И не уверенная стремительная поступь фон Клейста. И не чеканные шаги охраны. Тот, кто шел по коридору, двигался очень медленно, очень тихо, придерживаясь рукой за стену.
Вмиг обострившимся слухом Ольга слышала это специфическое шуршание, когда пальцы касаются штукатурки, скользят по лепнине, огибают углы. Тот, кто шел по темному коридору, был слаб или болен. Вслед за шорохом появился запах. Или он был с самого начала, просто Ольга упорно старалась его не замечать? Острый медный запах крови. Почти такой же, как в парке перед статуей однорукой нимфы. И в миллиарды раз слабее, чем тот, что она учуяла в подземной темнице на окраине усадьбы.
В горле пересохло, а спина наоборот взмокла. Ольга зажмурилась, заставляя сердце биться медленно и ровно, почти беззвучно. Потому что то, что кралось по коридору всего в нескольких шагах от нее, могло услышать.
Не услышало. Пока только она сама слышала эти легкие, чуть шаркающие шаги. Стояла, старалась не дышать, и слушала. Мимо проскользила чья-то тень. В этих лиловых сумерках все тени были на одно лицо. Вернее, все они были без лиц.
