Что изменилось? Что изменилось в тебе сейчас, Клаус?
Было очевидно, что этот вопрос волнует фон Клейста так сильно, что он готов повременить с казнью. Или даже помиловать любимого братца Клауса.
– Что изменилось? – Клаус больше не облизывался, он ухмылялся свирепой, саблезубой улыбкой. – Я единственный из нас всех позволил себе быть тем, кто я есть на самом деле. Мы хищники, братец Отто! – в голосе его послышалась ирония. Самая настоящая ирония. Он больше не был безумным существом, в его красных глазах светился разум.
– Двенадцать лет, Клаус… – напомнил фон Клейст. – Что изменилось за двенадцать лет? Почему именно сейчас?
– Место… – Клаус смотрел поверх его плеча, и Ольга была почти уверена, что смотрит от на нее. Видит, чувствует, ждет. Или приглашает присоединиться к этой странной игре? – Место особенное. Слышишь зов? Уверен, Ирма его слышит. Ирма всегда чувствовала все тоньше и острее. Она лучшая из нас троих, чтобы ты там ни считал.
– Что с местом? – В голосе фон Клейста послышалось раздражение пополам с нетерпением.
– Вспомни черную книгу, Отто. Вспомни, что в ней написано про особенные места? Такие, где солнце не жжется, где проще управиться с нашей жаждой.
– Думаешь, это оно?
– Я знаю. – Клаус усмехнулся. Поразительно, с какой скоростью он менялся, как неумолимо быстро обретал и разум, и хватку! – Ты говорил про наш священный Грааль, братец? Так вот я его нашел.
– Здесь? – Фон Клейст подался вперед.
– Здесь. – Клаус отступил на шаг.
– Ты говоришь, кровь убивает? А я говорю, что одно и то же вещество может быть в равной мере и смертельным ядом, и лекарством.
– Кровь? Ты хочешь сказать, что наш священный Грааль – это человек? – Фон Клейст явно не верил.
– Мне так думается… – Теперь уже Клаус сделал шаг вперед, заставляя брата отступить. – Лекарство бывает очень горьким. Иногда от него невыносимо больно. Что ты знаешь о боли, братец?
– Ничего… – Фон Клейст казался растерянным. – Тебе ли не знать, что такие, как мы, не чувствуют боли! Это одно из преимуществ нашего вида.
"
"– А я почувствовал! – Лицо Клауса исказила гримаса. – Мне хватило лишь одного глотка… – Он замолчал и, кажется, снова посмотрел на Ольгу. Мог он ее видеть в этой темноте? Или просто чуял? – Кажется, в тот раз я вообще впервые понял, что значит чувствовать. Ты сказал о плюсах, но не сказал о минусах. Таким, как мы, чужды не только обычные человеческие слабости, но и их маленькие радости.
