– Хорошо, только голова болит.
– А крови столько, потому что кожу рассекла! – Этот женский, чуть визгливый голос был Тане незнаком. – Брательника моего однажды по пьяной лавочке по башке саданули, тоже кровищи было! Думали, помрет. А врач сказал, что это всегда так, что не крови нужно бояться, а сотрясения.
– Какие глубокие познания в медицине, Шура! – В бабушкином голосе послышалась ирония. Теперь точно все хорошо!
– Какие есть! – Над Таней склонилась невысокая, худая женщина в повязанном поверх телогрейки белом переднике, сунула что-то в руки дяде Грише.
– На вот, к голове ей холод приложи!
Почти тут же затылку стало холодно и хорошо. Еще бы не мутило. Еще бы разошлись вот эти все. Таня обвела взглядом стоящих чуть поодаль ребят. Две девчонки, два парня. Белобрысый вот тут, стоит за спиной женщины в переднике руки в брюки, наблюдает.
– Может, хватит ей уже на холодной земле сидеть, а? – Это снова женщина в переднике. – К голове холод приложили, а к заднице совсем не обязательно.
– Шура, какой высокий слог, – сказала бабушка, а Таня была готова провалиться под землю от неловкости. Она даже про боль и тошноту забыла. И уши, наверное, снова покраснели.
– Пойдем-ка в дом! – Дядя Гриша уже тянул ее за подмышки. Как маленькую!
Таня попыталась вырваться, но он держал крепко. Пришлось идти. Остальные тоже сунулись было следом, но их шуганула тетенька в переднике. Тетенька уже начинала ей нравиться. Главное, что белобрысого тоже шуганули.
Достаточно с нее на сегодня позора.
Таню завели в просторную, хорошо натопленную комнату, усадили на табурет. Тетенька в переднике и бабушка решали, достаточно ли обработать рану самогоном или все-таки нужно наложить повязку, и вяло переругивались.
– Не надо повязки! – сказала Таня так громко, как только смогла. Не будет она ходить в повязке, словно раненая дурочка!
– Тебя не спросили! – буркнула тетенька в переднике и тут же перестала Тане нравиться. – Сиди и терпи!
– Да неглубокая там рана! – Неожиданно вступился за нее дядя Гриша.
– Кровь уже остановилась. Заживет все как-нибудь без твоих повязок, Шура. А сто граммов ты лучше мне дай, употреблю от переживаний.
– Переживания у него! – Тетенька в переднике замахнулась на него полотенцем, которое только что была готова пожертвовать на перевязку. – У меня вон молодняк из-за этой вашей принцески до сих пор не кормлен!
А принцеска – это, вероятно, она и есть.
