– Всеволод, вы уже закончили свои дела в оранжерее?
Значит, Всеволод. Имя красивое, а сам заносчивый урод.
– Обеденный перерыв. – Всеволод сунул руки в карманы куртки. – Даже рабов иногда кормят.
– Ты здесь не по своей воле, мальчик? – Бабушка поднялась на первую ступеньку. Она смотрела на парня снизу вверх, а все равно казалось, что свысока. Вот бы и ей так уметь!
– А вы? – спросил он, и серые глаза его презрительно сощурились.
– Хочешь, я поговорю с фрау Ирмой, и тебя сегодня же отправят обратно в город? – спросила бабушка вкрадчиво.
Таня и не знала, что она может быть вот такой… жесткой. – Если тебе так неприятно твое рабство…
Он побледнел, зрачки его превратились в черные точки, под кожей заходили желваки, а на шее вздулись вены.
– Нет, – сказал он, словно через силу.
– Что – нет? – Бабушка поднялась еще на одну ступеньку.
– Нет, я не хочу обратно в город. – Всеволода с ней разделял всего какой-то метр. И казалось, ему хочется столкнуть ее с лестницы, вот такое у него было выражение лица.
Таня испугалась. Ведь возьмет и столкнет…
– Бабушка! – Она тоже шагнула на лестницу. Перепрыгнула сразу через две ступени, так, чтобы оказаться лицом к лицу с этим белобрысым мерзавцем.
– Бабушка? – Он усмехнулся. Улыбка получилась кривой. – А говорили – новенькая. – На Таню он теперь смотрел с тем же презрением, словно она была какой-то предательницей, словно имела что-то общее с фашистами!
– А тебе что? – Она тоже старалась смотреть на него сверху вниз, как бабушка. Она была высокой, у нее могло получиться, но вот отчего-то не получалось.
И пройти дальше не получалось, он загородил путь и не собирался отступать.
– Ничего. – Он перестал улыбаться. – Мне просто интересно, чем здесь будет заниматься такая, как ты.
– Какая – такая?! – От злости и обиды у нее полыхнули уши. Она чувствовала этот жар, представляла, как это выглядит. А еще она слышала тихие смешки остальных.
– Татьяна… – Бабушка пыталась вмешаться и образумить. Пока только ее… но это только пока.
Бабушка не станет искать зачинщика, достанется всем. А ей плевать! Она не сделала ничего дурного! Не заслужила ни этого презрительного взгляда, ни этой многозначительной ухмылки. И поэтому она сделала то, чего никогда не делала раньше, она проигнорировала предупреждение в бабушкином голосе.
– Ну, что ты молчишь? Какая я, по-твоему? – Бывало, ей и драться доводилось с пацанами. Вот с Митькой однажды в шестом классе. Их тогда наказали обоих. Бабушка и наказала.
