Но то были совершенно детские обиды, тогда ее никто не пытался оскорбить многозначительным намеками. Она ведь уже не маленькая, понимает, к чему он клонит. Не понимает только, почему. Но выяснит! Вот прямо сейчас! – Давай же, скажи!
Захотелось врезать по дых или по этой усмехающейся морде. Она замахнулась, наверное, даже попала бы, но он оказался проворнее – отступил. Он отступил, а Татьяна не удержала равновесие…
В последний момент, когда она уже смирилась с неизбежным, с его лица исчезла ухмылка, а в серых глазах появилось что-то еще помимо презрения.
В последний момент он попытался ее поймать, ухватить за ворот пальто. Не успел. И бабушка не успела. Слишком стремительной оказалась ее атака.
Если бы Таня упала на землю, было бы больно, но терпимо. Ей не повезло, она упала на дорожку, приложилась затылком о каменные плиты. Стало больно. По сравнению с этой болью даже обида отступила на второй план. А злость и вовсе прошла. А потом все погрузилось в темноту. Таня тоже погрузилась…
…Из темноты ее тянули чьи-то крепкие руки.
Тянули, ощупывали, тормошили.
Были еще голоса.
– …Гриня, подложи ей что-нибудь под голову. – Это бабушкин. В нем – паника.
– …Парень, иди отсюда на хрен! – Это дяди Гриши. В нем – недоумение и злость. – Наделал дел, да?! Герой теперь?!
– …Она же сама кинулась. Я не думал… – А это белобрысого. В нем что? Растерянность? Раскаяние?
– Не думал он! Так вот думай наперед! – Это снова дяди Гриши. – Тетя Оля, у нее кровь…
– Танюша, детка, открой глаза! – А это бабушкин.
Бабушка никогда раньше не называла ее при всех Танюшей, всегда только Татьяной, но глаза нужно открыть, чтобы не пугать.
Свет был очень яркий. Странно, что раньше ей казалось, что в Гремучей лощине темно. Было темно, а теперь вот – глаз не открыть.
– Бабушка, все хорошо. – попыталась сказать Танюшка. Голос прозвучал нормально, только слабо.
– Ну, слава богу! – Яркий свет заслонила чья-то тень. – Ну, напугала ты нас, Таня!
Эта тень дала ей возможность окончательно прийти в себя.
Почти окончательно. Если бы еще голова не болела. А голова болела так сильно, что теперь Таня не слышала даже странных звуков, которые бабушка называла голосом лощины.
Она попробовала сесть и даже попробовала не застонать. Кто-то придержал ее за плечи, не давая завалиться назад. Кто-то ощупывал ей голову."
"– Сотрясение, наверное. – Этот кто-то оказался бабушкой. – Татьяна, как ты? – Вот уже снова зовет ее Татьяной. Значит, успокоилась. Значит, все в порядке.
