— Прекрати! Рион! Что ты делаешь?
— То, что должен был сделать давно, — резко сказал он, — собираюсь завершить слияние. Ты моя, Ветряна. И всегда будешь только моей, запомни это.
Я дернулась, когда его губы тронули мою грудь и поползли ниже. Огонь обжигал меня изнутри, и мои стены рушились. Только я уже не знала, чье желание билось во мне, словно жидкое пламя, его или мое? Такое дикое притяжение, замешенное на страхе и боли… Желание со вкусом крови…
— Просто не сопротивляйся, — глухо сказал он.
Руки уже не ласкали, а сжимали, не давая вздохнуть.
Губы утратили мягкость и стали обжигать, оставляя на теле красные отметины. Я очнулась, когда он до крови прикусил мне губу. Попробовала оттолкнуть — не позволил. Сжал правой рукой мои запястья.
— Только один раз, — прошептал он мне в губы, — только один раз… и станет легче.
Только один раз, — невольно повторила я про себя. И замерла, словно от удара. Конечно. Только один раз. Святые старцы, что же я делаю??? Сладость притяжения пропала, остались только страх и горечь.
— Нет, — я уперлась ладонями ему в грудь, отталкивая. Но с таким же успехом я могла отталкивать скалу. Он не слышал меня, не понимал. Горячие пальцы сжимали мне бедра, а губы обжигали мою кожу. Я выгнулась, пытаясь освободиться, вырваться, но сделала только хуже. Потому что когда он поднял голову, на меня смотрели желтые глаза голодного зверя.
— Ты делаешь мне больно! — в отчаянии выкрикнула я.
Не думала, что он услышит, но демон вдруг замер, глядя мне в глаза.
Тьма поползла по его рукам, закружилась вокруг тела, лица… За спиной взметнулись призрачные крылья…
— Рион! — прошептала я, — ты… изменяешься!
Он как-то удивленно посмотрел на свои руки, на которых уже проступали огненные узоры. Поднял голову.
— Это невозможно, — сказал он.
Выпрямился, еще мгновение посмотрел на меня и резко развернувшись, вышел. Дверь сторожки жалобно скрипнула, закрываясь.
* * *Я уткнулась лбом в стену и постояла так, приходя в себя.
Арххаррион не возвращался и я осторожно «послушала». Он был где-то там, на берегу, и я ощущало словно эхо его чувства: странную растерянность, так несвойственную ему.
А потом я как-то резко устала, залезла под шкуры и уснула. Проснулась в тепле, прижатая к его телу.
— Не бойся, — сказал Арххаррион тихо, — спи.
Пару мгновений я рассматривала его спокойное лицо. Огонь в очаге почти догорел, угли слабо тлели, отбрасывая на темные доски красноватые отсветы.
