А пока, мне нужно убедиться, что с сиренами все в порядке и успокоить их. До встречи!
Она снова плеснула хвостом и издала звук, подзывающий второго сеяла.
— Спасибо, — прошептала я, но сирена уже уплыла, блеснув напоследок серебряной чешуей. Арххаррион уже оседлал рыбину и крепко ухватился за плавник. В темноте их тела были почти одинаково темными.
— Пламя гаснет, — сказал он, — нам нужно двигаться.
Я кивнула и похлопала рыбину по скользкому боку.
* * *Когда мы все же доплыли до берега и мои ноги коснулись песка, меня уже колотила крупная дрожь.
Ледяной дождь лил сплошным потоком, а ветер выдирал из моего тела жалкие остатки тепла. Я сползла с рыбины, поблагодарила, и без сил побрела к берегу.
Меня трясло от холода и выплеска Силы, живое платье несмотря на его красоту, совсем не грело…
Где-то у берега я все же споткнулась, и Арххаррион подхватил меня на руки.
— Я сама…
Он даже внимания не обратил. Так и нес меня до самой сторожки.
Правда и внутри теплее не было.
Старые рассохшиеся доски не сохраняли тепло. Здесь был черный от золы очаг, но найти под таким ливнем сухие дрова не представлялось возможным. В маленькой лачуге было почти пусто, если не считать грубой деревянной лавки и потемневшей от времени лежанки. Я присела на нее, и попыталась растереть руки, чтобы хоть как-то согреться. Мокрое тело трясло, а перед глазами настойчиво вставало видение: большая кадушка, заполненная горячей водой… Но увы, об этом можно было только мечтать.
— Что ты делаешь? — удивилась я, увидев, чем занят Арххаррион. Он быстро разбирал половицы, а потом спрыгнул в образовавшийся лаз.
— Это сторожка орка, а они всегда делают тайники под полом, — глухо, как из бочки, прозвучал снизу его голос. И на поверхность полетело несколько облезлых шкур, сухие дрова, и даже пара бурдюков. Следом выбрался Арххаррион и сразу разложил в очаге дрова.
— У нас нет огнива, — напомнила я.
Он посмотрел в нутро очага. Поднял ладонь и на ней вспыхнул язычок оранжевого пламени.
Я ахнула.
— Единственное, чего не отнять у демона, — задумчиво сказал он, опуская огонь в очаг, — даже в человеческом облике.
И сразу подошел ко мне, набросил на меня шкуры, укутывая. Глотнул из бурдюка и сморщился.
— Жуткое пойло.
И отдал мне, приказав «пей!»
— Почему я должна пить, если это жуткое пойло? — стуча зубами, возмутилась я. Старые облезлые шкуры почти не согревали, меня все так же колотила дрожь.
