Время от времени младший сержант приходил в кабинет Василия Ивановича и докладывал о высказываниях и настроениях конкретных комсомольцев полка. Псевдоним у младшего сержанта Сысолятникова был тоже созвучен его фамилии – «Сысой».
В окончание беседы Ивашов спросил его:
– А не поручал ли вам старший лейтенант Хромченко выявлять людей с антисоветскими взглядами или изменническими настроениями среди молодых офицеров-комсомольцев? Ну, или вообще вызывающих какое-либо иное подозрение?
На что младший сержант Иван Сысолятников, покосившись на младшего лейтенанта, ответил:
– Было такое.
– И что это был за офицер?
– Это капитан Олейников Павел Степанович.
– Помначштаба по личному составу? – удивленно переспросил Егор.
– Так точно, – ответил Сысолятников.
Ивашов призадумался…
Начальник полкового отдела контрразведки «СМЕРШ» интересовался личностью помощника начальника штаба полка Олейникова, в ведении которого находится вся полковая документация и все делопроизводство.
Того самого капитана Олейникова, который после смерти Хромченко опечатал его кабинет и забрал ключи как от кабинета, так и несгораемого шкафа. Вот ему-то как раз и карты в руки, чтобы распечатать кабинет, вскрыть сейф, вытащить из его запираемой полки особо секретные папки, после чего по новой опечатать кабинет. Интересно, не Олейников ли первый обнаружил труп Хромченко?
– А почему старший лейтенант Хромченко проявил оперативный интерес именно к капитану Олейникову? – нарушил молчание Ивашов.
– В чем он его подозревал?
– Этого я не знаю, товарищ младший лейтенант, – ответил Сысолятников. – Сказал, присматриваться, прислушиваться и докладывать по мере накопления информации.
– И что это была за информация?
– Отлучки из расположения полка, – охотно ответил Иван. – Он ведь местный, капитан Олейников. Из Суджы. Вот туда и ездит.
Берет штабную лошадь, и верхами… Однажды Павел Степанович даже проигнорировал общее комсомольское собрание полка. Как после выяснилось, был в очередной отлучке…
Суджа находилась в оккупации шестнадцать месяцев, пока в результате наступательной Харьковской операции ее не освободили в начале марта сорок третьего года части Воронежского фронта, в том числе и полки 167-й дивизии, в которой служил капитан Олейников.
