– Тебя и эту святошу! Безгрешную и кристально чистую Алису! Здорово получилось, да?
– Сука! – дёргаюсь всем телом, удаётся сбросить эту тварь.
Теперь она встаёт за моей спиной и продолжает как змея шипеть мне в ухо.
– Сука, но умная. Ты оценил мои старания, любимый? Согласись, я прекрасный фотограф, – достаёт телефон, листает передо мной те самые фото, которые мне показывал Волынский, – и отправила их тоже я. Как вкусно тебя от них порвало, м-м-м! – облизывается тварь. – Эта дура так за тобой убивалась, пока ты был за решёткой, всё ревела, страдала, а я её утешала как могла, всё время была рядом, поддерживала.
Из наших разговоров по душам я узнала много интересного, даже интимного, – доверительно шепчет мне на ухо, продолжая сдирать с меня кожу своими признаниями. – Ты же знаешь, у подруг секретов нет. Вот кто бы мог подумать, что эта бесхребетная овечка такой пожар в постели, да, любимый?
– Заткнись, сука, а?
Хочется сломать ей шею, но я понимаю, что эта дрянь во многом права.
Меня действительно поимели, и сейчас каждое её слово погружает меня в пучину всё глубже. А она продолжает.
– Да, Никита, мне хотелось отомстить вам обоим, и у меня всё здорово получилось. Эта беспечная овца совсем не следила за своим телефоном. Она его практически забросила. Зачем он ей, если ты не звонишь. А как тебе моя главная бомба? Мой брат тогда так расстроился, когда Алиска его отшила. Что вы только все в ней находите? И какая я молодец, что сохранила то памятное сообщение, оно мне очень пригодилось.
"
"– Это ты отправила всю эту хрень? – зажмуриваюсь болезненно, уже понимая весь расклад и ужасаясь от того, как я облажался.
– Вот до тебя и дошло, – смеётся она. – И как, Никита? Приятные ощущения? – глумится она. – А теперь, когда ты всё знаешь, можешь посмотреть в глаза своей ненаглядной Алисе. Что ты ей теперь скажешь?
От одной мысли об этом хочется взвыть.
Поворачиваюсь, а вот и расплата. На пороге стоит Алиска, смотрит на нас глазами, полными слёз.
И да, мне хочется сейчас сдохнуть. Хочется орать от разрывающих душу чувств, хочется броситься ей в ноги и умолять о прощении, только это всё бесполезно. Такое не прощают.
Я в тёмном то ли гараже, то ли подвале. Счёт времени потерян, но я здесь точно уже пару часов, и всё это время меня монотонно прессуют два чувака из охраны Волынского, пытаясь заставить подписать какие-то сраные бумажки.
