Огромные окна, почти во всю стену, в изобилии пропускали внутрь солнечный свет. Столики нередко сервировали так, чтобы посетители сидели к окну лицом и могли наблюдать за происходящим на оживленной городской улице."
"А еще мне понравился тот факт, что здесь было принято приходить в чайную в одиночку. И спокойно сидеть, глядя на прогуливающихся за окном горожан, или читать прихваченную с собой книгу. И со временем я тоже стала приходить сюда одна. Решиться в первый раз было тяжело, но я переборола себя – и не пожалела.
Да, на меня косились, но никто не подходил, громких замечаний не делал, да и вообще особой враждебности в атмосфере я не почувствовала. А вскоре совсем привыкла. Приходила с книгой и сидела, время от времени поглядывая в окно. Впитывая городскую атмосферу, которая, сколь ни удивительно (а может быть, и вполне закономерно), начинала мне нравиться. Работники и завсегдатаи чайной быстро стали воспринимать меня как «свою».
– Да, я хочу говорить с хозяином армона.
Довольно потрепанная на вид девица, обладавшая явно не самым высоким статусом, но зато незаурядным самомнением, с легкостью выдержала тяжелый взгляд привратника.
Маленький ребенок, которого она держала на руках, тихонько пискнул, но пока решил не плакать.
Привратник многозначительно оглядел девицу сверху вниз, пройдясь глазами по распущенным волосам до плеч, блузе из дешевой ткани, вызывающе приоткрывающей плечо, длинной, расширяющейся книзу юбке и явно не новым башмакам.
– И как прикажете доложить о вас дону Эльванди? – осведомился он, даже не стараясь скрыть сквозящую в голосе насмешку.
«Кто ты такая, чтобы с тобой согласился встретиться сам хозяин армона?» – говорил его взгляд.
– Передайте дону Эльванди, что к нему пришла Анита Ворно. – Слово «донья» предсказуемо не прозвучало, но если привратник и порадовался этому факту, то слишком поторопился. – Мать его ребенка. – И гостья демонстративно приподняла повыше младенца, который пригрелся у нее на руках.
– Я провожу вас в комнату, где вы сможете подождать.
Теперь голос привратника звучал растерянно.
Став невольным свидетелем этой сцены, я поспешила прямиком в кабинет Данте.
– Как дела? – осведомилась я, входя в комнату и рассеянно оглядывая книжные полки.
– Все в порядке. – Данте нахмурился, почувствовав в моем голосе жесткие интонации. – Что– то случилось?
– У меня – нет, – заверила я. – Скорее у тебя. Помнится, не так давно ты говорил, что вы с Ренцо не монахи?
– Наверное, говорил, – все еще хмурясь, отозвался Данте.
