Хорошую… Зачем такое платье надела?!
За спиной послышался звук шагов и дыхания. Дежурные замерли.
– Домой поехали, – предложил я жене мирно.
Игнор. Ноль внимания.
От смеси возбуждения, ревности и душащего желания обладать, проучить едва соображал. Как только на человеческий разговор вывел, не знаю. Чего мне это стоило – титанического напряжения всех мышц и силы воли, собранной в мощнейший кулак.
Однако, когда Манюня мимо меня протискивалась, едва не сорвался.
Ее грудь чиркает об меня провокационно – пылать начинаю.
Бедра к бедрам – выдержка оплавилась.
Острый, с вызовом, взгляд.
Глаза в глаза – аврал.
Понимаю, что, если задержимся, кабинет начальника пострадает не от погрома, а от выброса мощнейшего сексуального напряжения.
У нее дыхание частое и, готов поспорить, соски торчком…
С гудящей головой, зудящим стояком я все-таки выдержал пытку дорогой. Когда вызвали такси, произвели рокировку, отправил на такси Волка восвояси, отвез подругу Ритку до дома.
Поднялся следом за женой, которая упрямо за сковородкой отправилась.
Блинной.
Блинами меня с утра порадовать захотела? Я только «за». Сам же готов ее крошку, щелочку узенькую, сегодня порадовать, начинить хорошенько первоклассными оргазмами.
Как только сел в тачку, жена – рядом. Я мгновенно потянулся к ней и руками, и сердцем, и членом торчащим, но к щеке прикоснулся холодный металл.
Дно сковороды крепко прижалось к лицу.
– Гоша. Станешь меня в машине лапать, сковородкой получишь, – пригрозила Манюня, держа сковородку у моего лица.
– Уверена, что это блинная сковородка? Какая-то она слишком здоровая… Будто чугунная! Манюнь…
– Цыц! – зашипела, крепче прижав дно сковородки к моей щеке. – Какая рожа у нахала, такая и сковородка.
– А я по твоей крошке соскучился. Приласкал бы… Завел с полуоборота и довел до финала…
Манюня задрожала и отвернулась, но задышала чаще.
Покачала головой в знак отрицания.
– Значит, в машине нельзя.
– Нельзя.
Ок, в машине нельзя.
Я тебя в коридоре сразу же отлюблю, как следует…
Мартина сидела напряженная, в салоне висела густая тишина. Разумеется, потренькивало радио, но эти раздражающие звуки не значат ничего, когда между мной и Манюней – пустота и не сказано ни одного слова.
Перебираю в голове темы для разговора. Все кажутся не особо удачными. На каждой из них можно напороться на сложную тему: Людка, я и все то, что услышала Мартина.
