Наиболее распространенная трактовка описывает его как репрезентацию вечности и бесконечности, циклическую природу жизни: чередования созидания и разрушения, жизни и смерти, постоянного перерождения и гибели. Одним из его аналогов является свастика – оба этих древних символа означают движение космоса.
– Это ты выдолбил в камне? Для чего? – спросил Кошевар, обращаясь к пришедшему в себя Монголу, но тот отрицательно мотнул головой и почтительно прошептал:
– Древний знак. Очень древний. С тех времен, когда люди были дикими.
Его начертали шаманы, ведомые Старыми, которые ушли, но они еще придут.
– Что за бред? Кто такие Старые?
– За долгий срок, что я здесь пробыл, мне было дано откровение. Позволили узнать истину, которая слишком сложна для меня. Я не знаю, кто такие Старые и откуда они пришли, в каких заоблачных мирах обитают, но иногда они приходят ко мне во снах и рассказывают удивительные вещи про Великого червя, несущего темное благо живым и мертвым. Старые это называют рекурсией энтропии или омега-синхронизацией.
Червь есть сознание, существующее вне пространства и времени. Он – переплетение желания и отчаяния, подобное лабиринту. Он – замкнутое кольцо. Он – Червь ожидающий. Что было – будет. Что будет – было. Мне страшно, товарищ генерал.
Проходящий мимо Чердынцев застыл как вкопанный, услышав последнее предложение Монгола, и, чуть помедлив, осторожно спросил, покрутив пальцем у виска.
– Петр Ильич, как вы считаете, что за дрянь он курит? Наркотики?
– Возможно.
Меня сейчас не это заботит, а наше собственное настоящее. Мы все в одном хорошо известном месте и самое страшное, нет уверенности, что у меня с головой полный порядок, и я сейчас не валяюсь в коме в какой-нибудь психушке. Все стало вдруг таким зыбким и нереальным, словно сон. Мой мозг отказывается верить в происходящее.
Кошевар испытал укол сочувствия к якуту. Трудно представить, что пережил этот паренек, если у него в голове такая каша творится, что просто вынос мозга, иначе не скажешь.
"
"Уставшие и морально подавленные люди впали в странную апатию и депрессию, граничащую с полным пофигизмом. Выставив охрану у входа в пещеру, генерал разрешил всем отдохнуть до вечера, а ночью дал добро на разведывательную вылазку. Несмотря на горячие возражения Чердынцева и Булганина, доказывающих, что это очень неудачная затея, учитывая, что Дабар охотился по ночам, генерал остался непоколебим и при своем мнении.
