Заметив Кошевара, внимательно наблюдавшего за ним из окна второго этажа, солдат поспешно достал из заплечного мешка изодранный шлемофон и поднял высоко над головой, чтобы генерал смог его разглядеть. После чего отрицательно замотал головой.
Быстро спустившись на улицу, генерал принял из рук солдата шлемофон, который оказался не просто разодранным, но и окровавленным со свежими потеками крови.
– Это все, что осталось от пилота? А вертолет?
Солдат опустил голову и, не глядя на него, коротко буркнул:
– Нет больше вертолета, товарищ генерал.
Превратился в груду хлама.
– Это как в груду хлама? – Генерал приблизился к солдату, не поверив своим ушам.
– Как если бы его долго и упорно жевали, а потом выплюнули. Винт валяется в стороне, хвост отсутствует, а кабина сильно изуродована, изодрана и сплющена.
Вернувшись к Булганину и сидящему безучастно в стороне у окна Чердынцеву, продемонстрировал обоим окровавленную находку, после чего вопросительно поднял брови.
– Что скажете, товарищи офицеры? Какие будут мысли? Надеюсь, вам объяснять не надо, что это для нас значит?"
"– Каюк, – пробормотал Чердынцев, ища взглядом поддержки у Булганина.
– Без вертушки мы не сможем оценить обстановку в округе с воздуха, так? Я уже молчу про перелет на север острова поближе к поселениям Малокурильское и Крабзаводсткое. В общем, товарищ генерал, дела наши скорбные.
Генерал хотел было в свойственной ему манере строго одернуть и пожурить подчиненных за слабоволие и пораженческие разговорчики, когда за окном ярко зажглись прожектора на вышках и на всю округу громко загремела музыка из динамиков, установленных на столбах.
От неожиданности Кошевар, чертыхнувшись, выронил чашку чая из рук. Подбежал к окну, поспешно распахнув настежь обе ставни.
«Над границей тучи ходят хмуро», – гремело на всю погранзаставу, наполняя воздух вибрациями, от которых дрожали уцелевшие стекла в окнах. Вероятно, починив дизель-генератор, никто не догадался, что питание будет подано и на динамики вместе с прожекторами.
– Вырубите музыку! Погасите немедленно свет! – Генерал, задыхаясь от волнения, выбежал на улицу, раздавая указания. – Вы что творите, черти? Вырубите, я сказал!
Через пару минут оплошность быстро исправили, но было поздно. Далекий протяжный вой разнесся в ночи, звонкий, вибрирующе-заунывный. Ему эхом ответили другие голоса, переходя на отчаянный визг и адскую какофонию жутких воплей.
– Что это было? – спросил подбежавший Булганин, всматриваясь во тьму ночи.
