Мама с серым лицом сидела на краешке кровати, а Люська смеялась и пыталась рассказать, как все происходило:
– Мам, я просто увидела желтую точку. Ну, такую, как капля меда.
Мама гладила ее по голове и плакала:
– Доченька, какую точку?
Люська широко улыбнулась и вдруг радостно вскрикнула:
– Да вот же она!
И стала ловить ее на маминой груди. Лезла пальцами в петли ажурной кофточки и пыталась достать чуть ли не из кожи. Потом опять начались судороги.
Диагноз все не могли поставить. К вечеру поднялась температура, и усугубился бред.
Началась рвота, и ее перевели в другое отделение. Там догадались исследовать легкие, вставить дренаж и откачать гной. Таким образом вопрос операции стал ребром.
В клинику Амосова детей свозили со всей Украины. Грудничков, дошкольников и старшеклассников. Прибывали разные: имеющие надежду и средства и не имеющие ни того, ни другого. Одни уезжали домой умирать, другие с пластырем на груди и только что снятыми швами собирали семена петуний, рисовали мокрыми мелками и наблюдали за белками.
"
"Люська запомнила всего несколько эпизодов: свой страх, красавицу Иду и блаженного Марка-американца. У Иды на спине болталась длинная черная коса, подобно батогу, и ноги в ажурных колготках даже в жару. Она всех в палате научила их делать. Для этого нужно взять шерстяные колготы на пару размеров меньше, а потом скрупулезно спускать петли. Одну за другой.
Когда Ида уезжала, раздарила все свои вещи. Дневник с фотографиями Юры Шатунова, календарики, нитки для макраме.
Говорила: «Мне осталось только молиться. Сколько Бог отмерял, столько и будет».
Каждый день к ним приходил голубоглазый, словно ангел, парень по имени Марк. Он купил для отделения какой-то модный аппарат, всем помогал и рассказывал о Боге. Делал с малышами аппликации, рисовал мультяшного Пифа и тетю Агату, раздавал красочные журналы, и Люська с большим восхищением рассматривала чужую и очень счастливую жизнь. Красивых женщин с челками-валиками, пикники, ретро автомобили и модную одежду, а еще двухэтажные фруктовые тарелки, открытые окна с кружевным тюлем, мозаику, переливающуюся на солнце, и бабушек в вязаных пончо.
И она тоже стала молиться. Ей казалось, что главное – поверить в Бога, и он ее исцелит. Поэтому, вернувшись домой, исправно бегала по воскресеньям в церковь, относила панихиды и целовала плащаницу.
Полгода Люська не ходила в школу и восстанавливалась, а когда окрепла – заканчивалась четвертая четверть.
