Могла поплавком выскочить из-за стола, обрядиться в чей-то новый плащ и шугануть в ванную, заполненную холодной водой, или в ночной рубашке шататься коридорами, ломиться во все двери и вопить: «Просыпайтесь! Ваш падший ангел прилетел». Обожала подшучивать над соседями: связывала между собой ручки двух противоположных дверей или перелезала через балкон к ребятам в их отсутствие и выливала по полведра воды на каждую кровать, а потом, выпивая за одним столом, ненавязчиво замечала: «Ходят слухи, что у вас, мальчики, энурез».
Сексом занималась исключительно под действием алкоголя и каждый раз совершенно не помнила, с кем спала.
Она родилась в семье рабочих и не верила в «светлое будущее». Постоянно утверждала, что «только дуракам всегда везет» и «все зависит от связей и денег»:
– Вот взять даже Мане. Не было у него знакомых среди жюри, вот и пришлось подпирать стены в «Салоне отверженных». А там толпился безграмотный народ и тыкал пальцами в его «Олимпию». Сбивал смотрителей с ног, сплевывал прямо на пол и норовил разорвать полотно.
А Моне? Тот вообще побирался. Одалживал на хлеб и кисти. Какой толк от его таланта? И вообще, честным трудом больших денег не заработаешь."
"Девушка была достаточно способной. Живо рисовала и в совершенстве владела техникой «а ля прима». Писала смело, с ходу, и заканчивала работу до полного ее высыхания. Использовала принципы лессировки, как Леонардо Да Винчи, и никогда не перегружала холст, следуя советам Айвазовского. Помнила о доминирующем цвете полотна и о том, что изображать небо лучше всего в один прием.
По примеру Модильяни могла осушить полбутылки вина и тут же создать живое лицо из точных изогнутых линий. Не признавала рисунков с фото и не пользовалась ластиком. Девчонки посмеивались и приводили в пример Пикассо, подтирающего лишнее слюнявым пальцем, а она называла их маляршами и продолжала на одном дыхании создавать портреты, с удовольствием подчеркивая характерные черты. Крупные горошины-веснушки, оттопыренные уши, как в советском мультфильме «Большой ух», родимые пятна и глубоко посаженные глаза.
Точно также беспардонно, смело и с вызовом она делала все остальное.
Плотную круглолицую девушку без талии и с двумя передними золотыми зубами звали Галей. Она хохотала по любому поводу, так что щеки натягивались до упора и приобретали оттенок ржавчины, любила делать перестановки, бегала в кино то на «Храброе сердце», то на Show Girls и меньше всех занималась живописью:
– Я все равно пойду работать в школу.
