Да и не до нас фашистам стало, наши в наступление перешли, в ноябре Киев отбили. Я со справкой отдела гражданского учета в Ворошиловград приехала. Господи, все живые – и мама, и дочурка Лиза.
Шелест курил у окна и едва сдерживал раздражение. Муторное дело – проверять все учетные записи, связываться с соответствующими органами, ждать подтверждения. Один из этих людей мог предать товарищей, а по возвращении – сотрудничать с УПА.
– Ребята, нас, кажется, подозревают, – пробормотал прозревший Романюк. – Это смешно, товарищ майор.
Мы не подставляли товарища Елисеева, не сдавали бандеровцам базу товарища Глинского.
– Кто бы сомневался, – проворчал Замула. – Конечно, мы этого не делали. Нас подозревают не больше, чем кого-либо другого. И все равно, ребята, я очень рад вас видеть. Как же славно, что все вы живые.
– Товарищ Замула прав. Вас ни в чем не подозревают. – Шелест оторвался от окна. – В противном случае вы уже сидели бы. Спасибо, что согласились прийти, товарищи. Вы свободны. Просьба не уезжать из города.
Товарищ Романюк, свяжитесь с начальством в Процке, сообщите, что задержитесь. Вам временно предоставят койку в общежитии. Я распоряжусь. Все свободны. Дежурный! – Появился сержант. – Проводите товарищей до выхода, – распорядился Шелест. – И пригласите капитана Кисляра.
Он пристально смотрел, как они уходят, фиксировал мимику, непроизвольные жесты. Задержался взглядом на фигурке Леси Приходько.
Кисляр явился как по волшебству, практически мгновенно.
– Отправьте людей понаблюдать за ними, Федор Ильич.
Только незаметно. Есть у вас опытные работники? Если попытаются уехать, то задерживайте. Выполняйте!
Кисляр козырнул и испарился. В комнате повисло подозрительное молчание.
– А вот те взгляды, которыми вы, товарищ майор, удостаивали эту симпатичную женщину, если не ошибаюсь, мать очаровательного ребенка – это что было? – осведомилась Настя.
– Галлюцинация это была! – отрезал Шелест. – Не о том думаете, товарищ старший лейтенант.
– По существу можно, командир? – встрепенулся Гальперин.
– Ты их подозреваешь?
– Не всех, Леша. Но кто-то из них замаран.
Я это чувствую. Они наткнулись на боевиков. Скорее всего это случайность. Кто-то ею воспользовался, затаился. Не стал выходить с поднятыми руками. Бандеровцы – народ горячий, могли по незнанию пристрелить. Когда отлежался, побежал к Горбацевичу в Возырь. Раньше он не мог покинуть Росомач без риска попасть под подозрение. В тот день случай выпал отменный.
