Он даже сказал, что я сама сломала себе нос, представляешь? Пытаясь ударить его головой… Конечно, все его аргументы были шиты белыми нитками, но самого главного он добился: посеял семена сомнения в голове присяжных.
— И Сильвия поддержала его версию?
— Да. А в больницу меня забрали до того, как пришел мой черед давать показания. Так что присяжные так и не узнали, что действительно произошло.
— Пусть даже тебя там не было! Кто-то должен был представить медицинское освидетельствование!"
"— О да, почему-то это сделал только психиатр.
Этот добрый человек поведал всем, что я в невменяемом состоянии и, соответственно, давать показания не могу, что ради моей же безопасности им пришлось меня изолировать, поскольку они диагностировали острое нервное расстройство.
— Ладно, психическое состояние — отдельная тема. Но физически! Ты же была вся в ранах и ушибах. К тому же крайне истощена.
— Когда меня в первый раз привезли в больницу, я весила меньше сорока кило. Я потеряла около двух литров крови: на мне обнаружили сто двадцать ножевых порезов… И еще у меня начинался выкидыш.
Стюарт медленно покачал головой. Он ни на секунду не отводил от меня глаз.
— А какой идиот мог решить, что ты сама себя искромсала?
Я опять пожала плечами:
— После того как Ли закончил игры с ножом, он вытер лезвие и вложил мне в руку. И все порезы были нанесены в тех местах, куда теоретически я могла достать сама. Он только признал, что оставил синяки на моих руках, когда удерживал меня, а глаз подбил, защищаясь, поскольку я бросилась на него с ножом.
Еще он сказал, что до того, как я бросилась на него, мы наслаждались тем, что называется «жесткий секс».
— Любой врач, работающий с пациентами, склонными к самоистязанию, сразу определил бы, что раны нанесены кем-то еще. И немедленно признал бы его аргументы полным бредом. Так себя изувечить никто не может.
Я перегнулась через него, достала бутылку и отпила большой глоток, а потом уселась на постели, скрестив ноги. Объяснять оказалось тяжелее, чем я думала.
— Я понимаю, что все это выглядит нелепо, но меня словно никто не принимал всерьез. Я уже столько раз прокручивала в голове тот судебный процесс! Да, все было ужасно, страшно несправедливо. Но что я могла поделать? В суд он явился в новом, с иголочки костюме, говорил складно, с дружелюбной улыбкой, и за ним стояло все его чертово отделение секретных агентов. К тому же правоохранительная система — его вотчина, он знает терминологию, говорит с ними на их языке.
