– Пойдем, вручу тебя отцу.
Дома я переодеваюсь в пижаму, записываю Оливке сбивчивое счастливое аудиосообщение, и беру в руки карандаш, чего не делала уже очень давно. Он буквально горит в пальцах, когда я делаю быстрый набросок, почти не думая о том, что именно рисую. Когда я смотрю на результат, то удивляюсь. Честно говоря, я думала, это будет Глеб. Но это я. Новая я.
Засыпаю, прижав к себе скетчбук. Мне снятся голубые глаза, цвета моря, цвета неба, цвета моего сумасшествия.
Глава 28
ГЛЕБ
Я уже весь извелся, пытаясь не смотреть на дверь женской раздевалки.
Обычно Яна всегда приходит заранее, но сегодня, как назло, все уже в зале, а ее нет.
По воскресеньям в школе занятий нет, но у нас скоро финал, так что договориться с Карасем и охранником труда не составило.
Я снова отвлекаюсь, глядя на женскую раздевалку, и получаю мячом по затылку.
– Да придет она! – не выдерживает Ян.
– Заткнись.
Я подаю ему мяч обратно. Сильнее, чем следовало бы. Он отскакивает и качает головой:
– Ненормальный.
"
"Затылком чувствую, когда Яна появляется в зале, потому что по спине ползут мурашки. Резко поворачиваюсь и вижу – вот она, стоит в дверях. Короткие шортики, свободная майка, наколенники, волосы в высоком хвосте. Личико сосредоточенное, она смотрит на меня выжидающе. Не знаю, чего именно она от меня ждет, но я быстрым шагом приближаюсь к ней, горячими ладонями обхватываю ее выше талии и притягиваю к себе. Ну наконец-то. Я наклоняюсь и нетерпеливо целую ее мягкие губы.
– Глеб, – выдыхает она.
– Ты долго.
Всматриваюсь в ее зеленые глаза, такого спокойного оттенка, как будто море катало бутылочное донышко в себе долгие годы, а потом вынесло на берег, греться на солнце. Не замечал, что у нее такие волшебные глаза.
И только тут я понимаю, что мячи больше не стучат. Оборачиваюсь. Все ребята смотрят на нас. Я хмурюсь.
Но тут Попов со всей своей простотой присвистывает и говорит:
– Так вы че, все-таки мутите?
А Манкова орет, раскинув руки в стороны:
– Ну наконец-то!
Пацаны смеются.
Я улыбаюсь против воли и смотрю на Яну. Она сияет и прячет смущенную мордашку у меня на груди.
Кудинов и Кузнецов, обнявшись, исполняют какой-то ритуальный танец.
– Я думал, вы никогда не решитесь!
– Чуть не поседели, пока ждали!
Барышев подходит ко мне, хлопает по плечу и говорит:
– Глеб, ты такой идиот, честное слово, – и смеется, – но я за вас рад.
– Да что за перформанс-то? – поддаюсь старой привычке и прячу искренние эмоции, огрызаясь.
