Придурок ненормальный. Зачем пришел?
Я одеваюсь, стараясь не шуметь, сажусь обратно, провожу рукой по волосам, пытаясь уложить их хоть как-нибудь сносно. Снова проверяю телефон. Паша пишет, что моя банковская карта у него, Ян предупреждает, что прикрыл меня перед отцом, тот в свою очередь оставляет мне сообщение:
Жопу надеру.
Что ж, весьма справедливо.
Чувствую себя девчонкой после неловкой ночи, но первый мой порыв – это просто сбежать. Поэтому я выхожу в темный коридор, и как долбаный ниндзя крадусь к входной двери.
Вижу свои ботинки, а куртка, наверное, висит где-то в шкафу. Я максимально осторожно отодвигаю дверцу, стягиваю с вешалки свой пуховик и начинаю возиться с замками. Когда распахивается дверь на кухню, впуская в коридор немного яркого света, я вижу Яну, которая стоит с кружкой в руке, а на заднем фоне приглушенно играет музыка.
– А, это ты! Я думала, мыши шуршат, – весело говорит она.
Стыд новой волной накрывает меня. Она такая свежая, такая красивая, легинсы обтягивают стройные ножки, а под футболкой с принтом Нирваны нет белья.
Но я об этом не думаю, нет. Мне нельзя. Но что-то теплое уже ворочается в грудной клетке, плавно опускаясь к животу и ниже.
Я смотрю на Яну дольше, чем нужно. Щеки ее розовеют, она заправляет прядь за ухо и смущенно говорит:
– Не думала, что ты проснешься так рано, я бы переоделась.
Будто прочитала мои мысли.
Откашливаюсь и говорю:
– Я лучше пойду.
– Глеб, брось, еще даже нет шести. Давай хотя бы налью воды или кофе."
"Помедлив, я снова раздеваюсь.
Желание остаться заглушает даже стыд. Прохожу на кухню и сажусь на стул у окна.
– Кофе?
– Да, пожалуйста. И воды.
Яна достает из холодильника минералку, тянется за стаканом, а потом перехватывает мой жадный взгляд и, усмехнувшись, протягивает бутылку. Я припадаю к горлышку. Когда выпиваю половину, чувствую себя уже лучше.
Петрова легко перемещается по маленькой кухне, будто танцуя. Делает какие-то простые действия: достает кружку, закидывает капсулу в кофемашину, но это ее территория, поэтому она расслаблена и органична.
Волосы в высоком пучке, еле заметные веснушки на скулах и щеках при этом освещении кажутся ярче. Но я заметил их давно. Еще когда мы столкнулись в холле у столовой. Тогда я первый раз увидел, как она рассердилась и показала зубки. Мне не так часто грубят девушки, я запал с первого гневного взгляда. Она была такой настоящей.
– Мой папа говорит, – тем временем болтает Яна, – что лучшее средство от похмелья – это мамин рассольник.
