А если вычеркнуть его, то твоё появление принесло мне только проблемы и боль. Я не хочу больше пьяно рыдать, пытаясь разобраться, что же со мной не так.
При словах о моих слезах по лицу Крамера пробегает судорога. Будем надеяться, хоть за это ему немного стыдно.
— И это твое «мы еще посмотрим», — печально усмехаюсь я. — Ты можешь смотреть на это, как угодно. Хозяин-барин. Однако, постель — это дело двоих. А у меня, знаешь ли, желание пропало. Как отрезало. Больше не хочу. С тобой.
— Возьмёшься за что-то отличное от вибратора, пожалеешь, — рычит Крамер.
— Зачем всё это, Тимур? — устало спрашиваю я. — Ты сам не понимаешь, какого рожна тебе надо. Всё. Ты потешился, добился, чего хотел. Чего еще тебе надо? В чём дело? Бесишься, что не по-твоему выходит?
— Ты так это видишь? — он пристально вглядывается мне в глаза.
— А как по-другому можно на это смотреть? — удивляюсь я.
Тимур засовывает сжавшиеся кулаки в карманы:
— Ты по-прежнему меня не слышишь. Я не знаю, как с тобой разговаривать.
— Тогда и не надо мучить нас этими бесполезными разговорами. Соблюдаем договорённости, на публике улыбаемся и машем. Всё. Точка.
— А не на публике?
— Да делай, что хочешь! — огрызаюсь я, стараясь не думать, чем может заниматься Тимур не на публике. — Только меня не трогай!
— А если я как раз хочу трогать? — Крамер делает уверенный шаг ко мне.
Выдерживаю злой взгляд его глаз, заставляю себя остаться на месте, а не позорно отступить. Он должен понять, что больше мной манипулировать не получится! Главное, удержать лицо.
— Например, вот так, — Тимур кладёт руку мне на задницу. — Или вот так.
Другой рукой он забирается под кофточку и нежно сдавливает сосок. Ни один мускул не дрогнет на моем лице. Я справлюсь.
— Значит, тебе придётся перехотеть, — равнодушно отвечаю я. — Секс — это не все. Им ничего не исправишь.
Тимур, глядя мне в глаза, отпускает занывшую в ожидании ласки грудь и забирается второй рукой мне под юбку, стискивает попку, прижимает меня к своему паху.
Он меня хочет, я это чувствую не только благодаря выпуклости, уперевшейся мне в живот, я это вижу по расширенным зрачкам, по напряженным губам… И это меня возбуждает. Во рту пересыхает, киска гостеприимно увлажняется. Еле удерживаюсь, чтобы не прильнуть к нему и не потереться о его стояк.
Обычно после такого вступления, Крамер просто сажает меня на стол и, сдвинув трусики в сторону, дерёт без всяких прелюдий."
"Это какое-то отклонение.
