Стояк в ее руке болезненно каменеет. Толкаюсь в теплую мягкую ладонь, она хочет ее отдернуть, но я не даю. Ловлю, накрываю. Сжимаю.
Тело прошивают судороги. Выхожу из ее рта, не даю ничего сказать, шепчу хрипло:
— Моя девочка… родная… Давай я потом тебе все расскажу… Так хочу тебя, пиздец… Устал дрочить на тебя, малыш. Давай хоть в брачную ночь трахаться…
Она не успевает ничего ответить, осторожно ее на бок толкаю и пижаму стягиваю. Слежу за реакцией. Хотела бы — въебала бы уже коленом. Но может, конечно, в шоке пока.
Успеет еще. Потом.
Задираю кофту и впиваюсь в грудь ртом. Даже мурлычу от удовольствия.
Какие же они у нее стали охуенные! Раза в три увеличились, налились. Ареолы потемнели, соски тоже потемнели, стали крупнее. Впиваюсь в них губами, всасываюсь. Она стонет, выгибается, цепляется за плечи.
Не отталкивает и не пинается, это тоже хороший знак.
Глазами ее пожираю, она вся охуенная стала. Руками по телу скольжу. Кожа гладкая, шелковая. Она такая моя, что хочется сдавить ее всю, к стенке развернуть.
До упора ворваться и ебать пока не закричит мое имя, пока спермой всю не залью.
Но сейчас так нельзя. Сейчас она для меня как драгоценная статуэтка, и мне изо всех сил приходится сдерживать внутреннего зверя, который рвется из меня. На цепь его посадить, приковать.
Рукой нахожу мокрые складочки, и Лиза тихо ахает, разводя колени.
— Если больно будет, скажешь, малыш, — говорю на ухо, облизываю пальцы и вхожу в нее сначала одним, потом второй добавляю.
Девчонка моя глубоко дышит, на пальцы насаживается.
Смотрит на меня из-под полуприкрытых век.
— Ты… — шепчет… — ты…
— Я знаю, уебок, — хриплю в ответ, — но я все равно люблю тебя, малыш. Люблю.
И заменяю пальцы членом. Вдавливаюсь крупной головкой, Лиза с шипением втягивает воздух.
Замираю.
— Больно?
— Ты же сказал, потом разговаривать будем? — поворачивает голову и грозно сверкает глазами.
— Понял, — хищно скалюсь, сжимаю бедра и вхожу членом на всю длину.
Мы оба замираем. Дышу ей в висок, у нее пульсирует голубая венка на шее.
Прикладываюсь к ней губами, сминаю ладонью грудь. Перекатываю между пальцами торчащую вершинку соска.
И толкаюсь.
Еще. Еще.
Осторожно. Все еще боюсь навредить.
Она застывает. Задерживает меня рукой.
— А Марат мог глубже. И быстрее, — говорит вроде как равнодушным тоном, но при этом так дышит, что не будь она беременная, уже бы придушил.
— Ах ты ж сучка малая, — взвиваюсь.
И понимаю, что провоцирует, но уже все. Уже забрало упало.
