Было очень трудно не рассмеяться.
— Как ты можешь так говорить?
— Как я могу не знать?
— О, пожалуйста, давай… давай будем реалистами. Ты… золотой ребенок из этой золотой семьи, а я…
— Самый могущественный эльф, которого когда-либо видел наш мир, — закончил он за нее. — Я знаю, ты не видишь себя такой… это одна из вещей, которые мне в тебе нравятся. Ты можешь быть самым высокомерным, несносным человеком на свете, но это не так. Но иногда мне хочется, чтобы ты видела себя немного яснее, чтобы ты действительно поверила мне, когда я скажу тебе это.
— Он терпеливо ждал, когда она встретится с ним взглядом. — Ты умна, талантлива, красива и… ты плачешь?
— Извини, — сказала она, когда его большой палец смахнул слезы, которые она не смогла вовремя сморгнуть. — Прости.
— Не извиняйся!
— Почему? Я веду себя нелепо. Просто… никто никогда не говорил мне ничего подобного.
И чтобы это исходило от него…
Он смахнул еще одну слезу, и она почти растаяла под его рукой.
— Я рад, что сделал это первым, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание щекотало ее влажную щеку.
— И я буду делать это до тех пор, пока не заставлю тебя поверить мне, хорошо? Я серьезно. Я не сдамся, пока ты не поймешь, как все будет круто. И до тех пор… у нас все хорошо.
— У нас все хорошо, — повторила Софи, и слова ее прозвучали как плеск холодной воды.
— Я не хочу сказать, что это плохо. Я имею в виду… мы ждем, чтобы сделать это, пока ты не будешь готова. Пока я не скажу тебе, что ты потрясающая, и это не заставит тебя плакать.
— Я всегда буду плакать из-за этого, — предупредила она.
Он тихо рассмеялся.
— Ладно. Потом, пока не останутся только слезы счастья. Ладно? Никакого давления. Никаких ограничений по времени. Ты задаешь темп, а я просто… следую примеру. Но я буду здесь, когда ты будешь готова… ну, не здесь, потому что это будет немного жутко. Но… ты ведь понимаешь, что я имею в виду?
Вообще-то, да.
Так оно и было… идеально.
Вся паника растаяла.
— Итак, — медленно произнес он, — все в порядке?
— Думаю, да, — ответила она, все еще опасаясь потерять что-то особенное.
Но Фитц покачал головой, будто знал, о чем она думает, и прошептал:
— Просто доверься мне, Софи.
Он наклонился еще ближе, и она почувствовала, что он может поцеловать ее.
И она бы ему позволила… и ни о чем не жалела.
Но когда он закрыл глаза, его губы лишь коснулись ее щеки, и он снова прошептал:
— Доверься мне.
И хотя это было еще не все…
Это было настоящее начало.
