— Какой замысел! Высокая поэтика! Фиалки, которых Нимарь так и не дождалась, потому что кое-кто не взял с собой меч, конечно, способны зачаровать опытную даму, уж очень они милы и бесхитростны, сродни самому малышу Гайсу. Но ведь розы зачаруют ее наверняка! Ведь на каждый такой цветок уходит столько умелого старанья! Каждый мазок кисти освящен любовью, каждая капля клея источает нежность… А что цветы неживые — так не беда. Ведь и мертвое можно оживить настойчивостью и терпением. И госпожа Нимарь знает это очень хорошо! — Нерг театрально подмигнул Гайсу и медленно пошевелил пальцами левой руки, намекая на то, что осведомлен про механическую руку.
(«В конце концов, что в этом удивительного, ведь два лишних авра для предательницы Байки имеются не только у меня».)
На глаза Гайса некстати навернулись слезы. Ведь если подумать, Нерг только что повторил его собственные рассуждения! Правда, сделал он это зло и ехидно, как бы чуть сместив все ударения в важных словах, но… может, Нерг прав? Прав по большому счету? Может, все это не только выглядит смешным, но таковым и является? Неужели проиграна партия? Но как жить тогда? И, главное, ради чего?
— Послушай, Нерг, что ты от меня хочешь? — с дрожью в голосе спросил Гайс.
Сохранять барственное безразличие уже не выходило, усталость давала о себе знать. Да и не только усталость. От слов Нерга вдруг заныли все рубцы и шрамы, оставленные на мягких тканях души Гайса железным веком, под беззвездным небом которого нет ничего постоянного, кроме разлуки, в плену у которого нечего просить, кроме безразличия, и незачем молиться, ведь не услышат… Лицо Гайса выразило и муку, и страх, по щеке его проползла быстрая слеза.
— Я хочу тебе только добра! — Нерг широко улыбнулся и выверенным жестом практикующего эстета поднес к губам кривенькую розу с зачаточным глянцем на лепестках («Нужно лакировать в два слоя», — пронеслось в голове у Гайса). Нерг понюхал розу и скривился: дескать, пахнет гадко.
Эта пантомима воспламенила Гайса, ослабила последние гайки, удерживающие суставчатую громадину его рассудка от грузного падения.
— Да к Хуммеру добро! Не нужно желать мне добра! — воскликнул он визгливо. — Пусть мне будет зло! Пусть в этом зле я утону, завязну, издохну, что угодно! Не все ли равно тебе, что со мной будет? Пусть Нимарь вытирает об меня ноги, пусть распустит меня на нити, как негодную тетиву, пусть вырежет на моей спине свой вензель, как если бы я был березовой заготовкой для стрелы.
