Тебе-то что?!
Сказано это было громогласно, и, наверное, весь лагерь эту филиппику слышал."
"— Спокойней, мой молодой друг… Спокойней… Я, собственно, не возражаю… Хочешь крутить любовь с Нимарью — крути, на здоровье! В конце концов, это свойственное твоему возрасту здоровое желание… И если только тебя не смущает ее… гм… физический недостаток…
— Не смущает!
— Это делает тебе честь! Глядите все — пред нами любовь, о которой писали древние поэты! Так вот, — продолжал Нерг, равнодушно откладывая розу, — против этого я ничего не имею.
Но считаю своим непосредственным долгом, долгом, так сказать, твоего старшего товарища, предостеречь тебя… Объяснить тебе, сколь неуместны те высокие чувства, которые питаешь ты к этой женщине… Тебе не хватает здоровой иронии, милый Лу! Если бы ты знал жизнь, как знаю ее я, ты не стал бы сейчас лазить по полу на карачках, среди всей этой несусветной вони, подклеивая гуртом крашеные фанты, без сна и обеда… — Нерг приблизился к Гайсу с пародией на отчее всепонимание на лице и протянул к нему обе руки.
Хотел, что ли, Гайса приголубить?
Но…
Вместо ответного сыновнего объятия Нерга встретил быстрый, хорошо отрепетированный удар, «нижний крюк».
Со всей жестокостью пробудившейся от кошмарного сна души Гайс поглядел на бывшего товарища, екнувшего, громко выдохнувшего, осевшего. Он помог Нергу выпрямиться. И снова ударил его под дых.
Нерг захрипел. Отступил, попятился, опрокинул пузырек с киноварью и плошку с мутной водой (Гайс полоскал в ней кисти), изгадив тем самым несколько зеленых тряпичных полос (зачатки стеблей и листьев), но не упал.
Остановившись, Убийца Городов поднял изумленные, горячие глаза на Гайса, провел ладонью по желтой, в крапинах родинок, лысине. Он собрался было что-то сказать, но Гайс не предоставил ему такой возможности.
Он схватил Нерга за шкирку, играючи подволок его сухонькое, сутулое тело к двери и выбросил, нет, выплеснул его за дверь, как кухарка выплескивает помои. Щуплое тело Нерга глухо повстречалось с близкой стеной коридора, все обмякло, сжалось.
Нерг издал хриплый утробный стон.
— Извини, — промолвил Гайс. И притворил дверь.
— Это мои стрелы. Пока ты будешь обходиться ими. Потом я научу тебя делать свои. Если стрелы хороши, стрелять метко можно практически из любого лука, — сказала Нимарь.
— А лук? Ведь этот второй лук вы принесли для меня? — Гайс указал на видавший виды кожаный футляр, что лежал у ног Нимари.
— Для того, кто начинает, этот лук сподручнее. Рассмотри его как следует.
