Княжеская дружина вернулась. Ребята из Морского братства подошли из Хандака. Хорошие ребята, а при них еще баллисты на возах. Боеприпасы и жратву нам подвезли."
"Мы зачистили Великие Мхи. Потом Проклятое поле зачистили — аж до самого вала, который тайны вокруг Земляной Язвы нарыли. Я сам не видел, нас позже на Каур привезли, но, говорят, эта погань, как из земли полезла, первым делом вал нарыла. Крепость, значит. Там, наверху, штандарты их стоят, флажки всякие, шлемы поблескивают, ровно бутылочное стекло или фольга.
Ублюдки и падаль. Макара убили.
Теперь во всем Кауре у них только и осталось это колечко — вал вокруг Земляной Язвы.
А в целом было тихо.
И стерва эта рыжая весь день молчала, не огрызалась, не ворчала, не отвечала ни на что. Просто забила на нас на всех. Будто нас и нет вовсе.
Вечером кашеварил Рябой. Мы выпили настоя Дым-ягоды за Макара. Спали как мертвые, снилась разная дрянь. Дым-ягода всегда так: сначала расслабит как следует, а потом кошмары снятся.
Водки мне надо было. Хорошей чистой водочки.
* * *Рань стояла сырая, холодно, ссать хочется, зуб болит. Я проснулся. Поссал прямо тут. Живчик зевает, жевло расхлябил.
— Эй, Мосел, я от нее не отстану.
— Долдон, она тебе яйца оторвет. Ты старая ветошь, а эта рыжая тебе вроде мясорубки. Хрякнешь пару раз и в тряпочку скрутишься.
— Мосел, я бабью породу знаю. Покудахтает-покудахтает, кура, и даст, как все дают. Вот у меня была одна цыпа три года назад… Такая цыпа молодая, с выкрутасами, а попка у ней была — м-мэ!
Живчик, трепаный пердун, губешками такую непотребь сделал, меня чуть не стошнило.
А он знай себе наяривает, он вообще побазлать любил.
— Ну вот. Я тебе скажу, бикса — ничтяк. И я так крутнусь — мимо, и вот так крутнусь — мимо… Тока задору набираюся с ней. И я, значит, тогда по-хитрому ее зацепил…
Тут Рябой рыло свое из моха вынул и, глаз не раскрывая, рявкнул:
— Заткнись, чмо, спать мешаешь!
— Я тихо, Рябой, я тихо…
И подползает Живчик ко мне. Говорит шепотком:
— В общем, увидишь, Мосел, я еще эту нашу рыжую наседочку наколю…
— И на хрена оно тебе сдалось, конь беззубый?
— Ты с местными бабами спал?
— Спал.
И хрена ли?
— Они вареные. Как не живые. С ними — тоска-а…
Это он точно сказал. Местные — никуда. Бабы не умеют это самое, мужики не умеют драться. Не народ — брос. Сплошной брос. Вялые какие-то, как высосанные.
Ничего я не сказал Живчику. Решил я наплевать на зуб и доспать, сколько там осталось. А он мне:
— Ты Мервет помнишь? Хорошее было дело. Сейчас хуже.
