Ого! В трактире думает! Солдат не унимается:
— О чем?
А человек:
— О главном, тебе не понять.
Обиделся солдат. Щелкнул пальцами и половому говорит:
— Еще две чарки!
Половой принес. Солдат и думающий выпили, поговорили о погоде, о былых годах, сдружились. А коли так, то помягчел седой, расстегнул нагольный полушубок, достал из-под мышки бумагу, вытер угол стола, расстелил. Солдат глянул — как будто чертеж. Но непонятный, хитрый. Солдат интересуется:
— Что это такое?
— Это свет, — отвечает седой.
— Вот плошка, вот фитиль, вот закрутка, вот колпак стеклянный. А все вместе именуется научным словом «лампа». Лампа светит много ярче, чем свеча и тем более лучина. Невиданная вещь, мое изобретение.
— Ну, ты и голова! — восхищается солдат.
— А толку? Прихожу я в Академию Наук и говорю: так, мол, и так, дайте средства, построю завод и наделаю лампов. А мне с порога: покажи рабочий образец! Я опять: дайте средства, найму землекопов, буду рыть до земного нутра, наберу карасину…
— А что такое карасин?
— Пот земли.
Он горит. Его в плошку заливаешь, фитиль поджигаешь, и лампа ярким светом светит. Наша земля карасином богата, я знаю. Мне б только средства добыть, я б землекопов нанял, из ямы черпал карасин, а на заводе лампы строил… и всю б державу осветил! Назло соседям. Э-эх!"
"Закручинился, насупился мудрец, чертеж под мышку спрятал. И вроде бы и все, конец истории… Так нет! Потому что солдат — так оно само собою получилось, он ничего подумать не успел — тотчас достал из-под стола свой вещмешок, спешно развязал его, руку сунул… и вынул пачку новых ассигнаций! Хрустящих, сотенных, тесемкой перевязанных.
— Вот, — говорит, — бери, может, хватит.
Седой деньги схватил и задрожал, мнет, вертит ассигнации и — так и сяк и жарко шепчет:
— Всем свету хватит! Всем!
А у солдата ком в горле стоит. Еще бы! Пачку! Сотенных! И даром! Да тут… Эх, что и говорить! Поэтому не стал он дожидаться, пока седой в себя придет, а встал и вышел, хлопнув дверью.
На пустыре за городом сел солдат под ракитовый куст, закурил. Хороший табачок, трофейный; затянешься — глаза навыкат лезут. И вот таким-то грозным табачком солдат три раза трубку набивал… а после бросил, взял мешок, развязал его и стал вытряхивать. Упали на траву шильце, мыльце, бритва, помазок, пара чистого нательного белья, запасные подметки, колода карт от скуки — и все. Он наизнанку вывернул — пусто.
