Привычным жестом поправил перевязь меча, склонил голову:
— Почту за честь, мой господин.
— Тогда пошли.
Низкая арка входа заставила императора пригнуться. Он с удовольствием пропустил бы легата вперед, но еще не хватало, чтобы тен Парендос подумал, будто он струсил.
Просторный зал. Льющийся сквозь узкие щели в сводах свет предзакатного солнца. Мраморная чаша с водой — прямо в полу, из простого белого камня. Белого…
Они сделали несколько шагов к Источнику, и внезапно доносившиеся снаружи звуки стихли.
Бросив ладонь на яблоко меча, тен Парендос резко обернулся. Никакой опасности, никакой двери, все по-прежнему. Стража болтает о чем-то своем, беззвучно, как у рыб, раскрываются рты…
— Государь!
Голос тен Парендоса прокатился под сводами неожиданно гулко, заставив императора поморщиться.
— Не кричи. Столько ехали — должно же здесь быть хоть какое-то чудо!
Седар заставил себя улыбнуться. Легат вернул ему улыбку и настороженно огляделся вокруг.
Никого.
Седар медленно приблизился к чаше.
Присел на корточки, зачерпнул горстями тепловатую воду, сделал глоток…
— Государь!
Облив себя водой и покраснев от досады, император вскочил на ноги.
— Вьен! Я же просил!
Но тен Парендос стоял к императору спиной с обнаженным клинком в руке.
— Вьен! — уже тише окликнул его император. — Что это было?
— Не знаю, — прошептал тен Парендос. — Голос. Сверху… и отовсюду.
— Поздравляю тебя!"
"Теперь Седар мог убедиться, что легат не обманул его. Голос действительно шел отовсюду, и перепутать его с голосом тен Парендоса можно было только с перепугу.
Источник говорил густым басом, со странным, незнакомым акцентом, заставлявшим его рубить фразу на куски, произнося каждое слово по отдельности и с резким выдохом на конце.
— Благодарю.
Император скосил глаза на залитую водой рубаху. Нечего сказать: совершил паломничество. Как дикарь, право…
— Да будет твое правление долгим и сытым.
— Благодарю. — Опыт общения с богами подсказывал, что, чем меньше говоришь, тем меньше шансов совершить ошибку.
Тен Парендос, опустив клинок, отправился в обход зала, однако император отметил про себя, что стражу он не позвал. Выходит, и легат готов поверить, что с ними разговаривает сам Источник.
— Готов ли ты исполнить мою волю?
«Ну вот, началось, — с грустью подумал Седар. — Да что же за невезение такое! От отца ему, значит, ничего не нужно было, Гессону вон любовницу наколдовал, а мне, выходит, волю его исполняй!»
— Готов.
