— Можно, я сниму майку? Ненавижу мокрое.
Толкиен подумал, потом кивнул.
— Там у меня сиськи, — предупредила девушка, закрывая за собой дверь. — Можете отвернуться. Или посмотреть хочется?
— Я еще помню, что это такое, но давно не числю в списке интересов, — усмехнулся Толкиен, разглядывая девушку. Без интереса, но внимательно — как невычитанную корректуру.
— Врете, — заявила гостья. — Все вы, старые хрычи, одинаковые. Только бы на молодые дойки попялиться. Ну и ладно. Нате вам.
Она стянула майку через голову.
У нее была маленькая грудь с остренькими, съежившимся от холода коричневыми сосочками, торчащими чуть в разные стороны, как рожки.
Потом, испытующе взглянув на профессора, девушка расстегнула шортики.
— Это… тоже… мокрое, — сочла нужным объясниться она, прыгая на одной ноге и с трудом выдирая другую из сбившегося комка мокрой ткани, — не… ненави… жу… ой! — она взмахнула руками, пытаясь обрести утраченное равновесие, и звонко шлепнула ладонью о покосившийся книжный шкаф. Сверху зашуршало, и с верхней полки слетели два пожелтевших листочка какой-то старой рукописи.
Девушка выхватила из воздуха один листок, просмотрела. В недоумении свела брови.
— Бросьте, — не меняя тона, сказал профессор. — Это не то, что вас может заинтересовать.
— Откуда вы знаете? А, ну да, к вам же постоянно лезут. Поклонники, да? А чего вы сидите, когда дама стоит? У вас в Англии так не принято, — она переступила ногами, выбираясь из своей одежды. Потом вытерла об нее ноги. — Тут вроде чисто, — извиняющимся тоном сказала она, — а я с ногами грязными.
Ну так можно сесть?
— Вы умеете делать кофе? — спросил Толкиен и, не дожидаясь ответа, встал и начал возиться со спиртовкой.
— Ненавижу кофе. То есть кофе люблю, готовить ненавижу. У меня всегда пенка убегает. Зато я умею жарить цыплят. Я родилась в штате Кентукки. Это такая дыра… А вы ведь, наверное, сноб и шовинист. Не любите американцев. У нас нет культуры? Нет интересных людей, да?
— Ну что вы… Я уверен, что в Америке есть великое множество умных, интересных и в высшей степени культурных людей… Просто они слишком хорошо воспитаны, чтобы быть заметными широкой публике, — спокойно ответил профессор, осторожно насыпая в турку кофейный порошок из жестянки.
— Это шутка? Ненавижу английский юмор. Фу, готовый порошок. Мне один черный парень говорил: кофе надо молоть самому. Должна быть эта штука… ручная мельница, — девушка забралась с ногами в профессорское кресло, обняв руками колени.
