Она была горше полыни, холодней северного ветра, острей кинжала убийцы, ядовитей сонной одури…
Когда тоска стала невыносимой и у всех по щекам потекли слезы, тень скрипача вдруг зашевелилась, потом медленно поднялась и… превратилась в девушку.
Серебристо мерцающие глаза в пол-лица, маленький рот, бледная кожа…
— Лесной дух… — прошептал Эльмо. — Великие Врата…
Белое платье без швов, облегающее фигуру, черный плащ, похожий на крылья. Она дрожит и расплывается, точно создана из тумана, — вот вместо девушки появляется лань, а вот — тигрица… и волк, и грифон, и олень, и дракон… и существа, которым нет названия…
— Я как-то раз заночевал в лесу, — сбивчиво принялся рассказывать Тамме, не переставая играть.
— И ночью нави, лесные духи, танцевали для меня, а я играл… Утром, перед тем как уйти, я сказал… сказал, что в их танец можно влюбиться и потерять голову… Она ответила… что от моей музыки испытала то же самое… Но я не знал, что она говорит правду! И с тех пор… она следует за мной по пятам, не отставая… и если считает, что я играю для кого-то, а не для нее, то… гонит этого человека прочь, принимая разные обличья… гонит через лес, пока его сердце не разорвется!
Скрипач замолчал — и замолчала скрипка.
Навь, до той поры следившая за смычком, как зачарованная, взглянула на него с недоумением.
— Играй!
Голос у нее был тихий, шелестящий — казалось, ветер тронул листву.
— Не буду, — скрипач отступил на шаг. — Где девушка?
— Далеко, — навь улыбнулась, показав острые зубы.
— Очень далеко… играй!
— Нет, — Тамме дрожал. Эльмо затаил дыхание. — Не буду, пока не скажешь, как найти девушку.
Навь начала злиться: она протянула руку к музыканту, пальцы ее скрючились, а ногти превратились в длинные загнутые когти. Тамме, бесстрастно наблюдая за этой метаморфозой, вновь прошептал одними губами: «Я устал…»
— Из-за тебя приношу одно только горе, — проговорил он. — Там, где я появляюсь, вскоре начинается плач по мертвым… Зачем ты преследуешь меня? Я не буду больше играть для тебя!
— Тогда отдай мне скрипку, — навь снова улыбнулась.
— Нет! — музыкант впервые испугался.
— Тогда играй! — почти кокетливо потребовала лесная дева.
— Нет… — зарыдал Тамме, падая на колени."
"— И-игр-рай! — завопила навь. — Для меня! Только для меня!!!
От ее крика заложило уши; слуги разбежались, прячась кто куда. Арнульф отступил, обнимая жену, Дамиетта спряталась за их спины.
