Так что у тебя нет обратной дороги, девочка. Ты — моя. Я держался от тебя подальше, но ты сделала все, чтобы пробраться мне под кожу. И теперь ты — часть меня, Ива. А свое я не отдам никому.
Последние слова звучат жестко и бескомпромиссно. Отворачиваюсь, опуская взгляд на свои руки, и замечаю, что пальцы подрагивают.
Не понимаю, как относиться ко всему. Все настолько неоднозначно. Почему нельзя просто поделить на черное и белое?
Рядом прогибается матрас, и буквально тут же Ян притягивает меня к себе, оставляя легкий поцелуй на моей макушке.
— Я не принц, Ива. Но даю слово — со мной ты будешь в безопасности. Я сделаю тебя счастливой. Если понадобится, весь мир к ногам твоим положу.
— Зачем мне мир? — отстраненно спрашиваю, все еще не понимая, как поступить.
Ян вынуждает меня посмотреть ему в глаза.
— А самое главное — я не предам. Никогда. Клянусь.
Судорожно вдыхаю. Как ему удалось найти те самые слова, которые, даже захоти, я не могу вытравить из себя.
Серебряков легко прикасается губами к моим.
— Я никого никогда не любил, — шепчет он. — Макс не в счет. Но теперь… Я одержим тобой, Ива. И другой у меня не будет. Никого. Только ты.
— Звучит как свадебная клятва.
— Это лучше, девочка. Ты — моя, да. Но и я — твой. Навсегда.
Он находит мои пальцы, переплетает со своими.
— Мы как будто сообщники, — замечаю, разглядывая наши руки.
— Потому что идеально подходим друг другу, — ухмыляется Ян. Заваливает меня на спину, а сам нависает сверху.
Сейчас из его взгляда уходит отстраненность, нет больше той дистанции, которую он будто искусственно держал, пока мы обсуждали ситуацию и все подводные камни.
— Мы оба не терпим предателей, так?
Я медленно киваю, завороженно глядя в темнеющую синеву его глаз. Какие же они у него! Мой личный фетиш.
— А еще я схожу от тебя с ума, — хрипит Серебряков, покрывая поцелуями мое плечо. — И это взаимно. Так ведь?
34 Ян
Мне не нужен ответ Ивы — знаю его и так. И все же я очень стараюсь сделать все как надо. Иначе чувствую — сорвусь.
Наплюю на все ее желания и тупо утащу к себе.
Похоть дурманит голову, мешает думать рационально.
А ведь я понимаю, что Иве этот разговор дался непросто. Ее напряжение было таким осязаемым, что звенело у меня на кончиках пальцев.
Хотелось закутать ее в нежность, заласкать так, чтобы все мысли растворились в удовольствии.
Однако между нами столько всего, а у нее за плечами так много ударов и лжи, что я не смогу поступить иначе.
Впервые я сделал ставку на правду.
